Полковник замолчал, и маркиз, постукивая по табакерке пальцем, спросил:
— Ну и что дальше?
— Так вот, виконт Мер как две капли воды похож на него, — с живостью произнес полковник.
— Так я и думал, — сказал маркиз. — Теперь, надеюсь, ты убедился, что все это не блеф.
— Конечно! — воскликнул полковник. — Я тебе сразу поверил. Но я сам хотел взглянуть на мальчишку, и мне стоило большого труда не обвинить его в самозванстве. Когда я думаю, как моему дядюшке удалось обтяпать это дельце, да еще выйти сухим из воды, я…
Но тут маркиз поднял руку:
— Тише, Алистер, не кричи. Никто не должен знать об этом, пока у нас не появятся неопровержимые доказательства.
— Доказательства! — со злостью произнес полковник Мерил. — Да ты только взгляни на молодого Мера, и если сумеешь найти у него хоть какое-нибудь сходство со Старым Дьяволом или его женой, то я поверю в чудеса.
— А Фортуна? — мягко спросил маркиз.
— Фортуна — дочь моей тети, — заявил полковник. — Таким образом, она — ключ к решению этой проблемы. Ты придумал, что нам теперь делать, Сильванус?
— Когда придет время, я все тебе скажу, — уклончиво ответил маркиз. — Я ожидал, что ты придешь ко мне на вечеринку и будешь рассказывать всем о сходстве Фортуны с твоей тетей.
— Я вернулся слишком поздно, — ответил полковник. — Но я слышал, что вечеринка удалась. А правда, что итальянская балерина сняла с себя все одежды и предстала перед вами в живописной позе? По слухам, на континенте очень увлекаются подобными забавами!
— Ее представление было выше всяческих похвал, — холодно ответил маркиз.
— А Фортуна там тоже была? — спросил полковник. — Помилуй боже, Сильванус, неужели…
— Фортуна сказала мне, что вовсе не была шокирована, — перебил его маркиз.
— Не была шокирована — но ведь она еще совсем дитя! — воскликнул полковник Мерил.
Маркиз неприятно улыбнулся:
— Разве ты еще не понял, мой дорогой Алистер, что Фортуна — истинная дочь своего отца!
— Я в это не верю, — недоверчивым тоном произнес полковник. — Если она, как мне кажется, не понравилась тебе из-за того, что она дочь Старого Дьявола, не наказывай ее за его грехи! Я уверен, что она такая, какой выглядит, — чистая и невинная.
— Ты чересчур наивен, мой дорогой Алистер, — фыркнул маркиз. — Впрочем, нас должно заботить одно — как погубить Старого Дьявола, и Фортуна, как ты сам сказал, является не только ключом к решению проблемы, но также и нашим козырем, о котором герцог, запомни, даже не подозревает.
— И когда же ты собираешься выложить ему этот козырь? — спросил полковник.
— Когда буду готов, — ответил маркиз. — А сейчас скачи-ка лучше в Мерил-Парк. Герцог в Лондоне, а герцогиня должна узнать о существовании Фортуны и потерять покой еще до его возвращения.
Не ожидая ответа, маркиз резко повернулся, сел в свой экипаж и взял в руки вожжи.
Полковник пошел в сторону Сент-Джеймс-стрит.
Маркизу не долго пришлось подгонять лошадей. На Парк-Лейн он остановился у подъезда роскошного особняка и спросил, дома ли леди Шарлотта Хедли. Ему сказали, что ее светлость примет его немедленно.
Леди Шарлотта находилась в спальне — месье Антуан, самый модный в ту пору парикмахер, делал ей прическу. Два элегантно одетых ухажера развлекали леди, рассказывая ей последние светские сплетни.
В конце XVIII и начале XIX века среди светских дам было модным принимать своих поклонников во время утреннего туалета, когда над ними колдовали парикмахеры, портные, модистки и камеристки.
Во время войны с Наполеоном этот обычай был забыт. Теперь же война закончилась, и леди Шарлотта, с которой брали пример многие из ее подруг, снова стала принимать поклонников во время утреннего туалета.
Когда слуга объявил о прибытии маркиза, она с живостью вскочила на ноги.
— Сильванус! — воскликнула леди Шарлотта. — Я не ожидала, что ты приедешь в такой ранний час! Я тут слушаю рассказ о твоей вчерашней пирушке. Там было, должно быть, очень весело.
— Да, весело, — без особого энтузиазма ответил маркиз.
— Но я не хочу говорить о том, что было вчера вечером, — продолжала леди Шарлотта, — меня гораздо больше интересует сегодняшний день и, в особенности, ты.
Она кинула на него обольстительный взгляд, а потом повернулась к гостям.
— Простите меня, джентльмены, — сказала она, — но мне нужно поговорить с его светлостью. Надеюсь, вы не будете на меня сердиться, если я попрошу вас уйти.
— Всегда одно и то же, милорд, — проворчал один из поклонников, поднимаясь на ноги. — Все спелые плоды достаются вам, а мы вынуждены довольствоваться тем, что забраковали вы.
— Вы мне льстите, — сухо ответил маркиз.
— Он обижен, милорд, — воскликнул другой ухажер, — поскольку не получил вашего приглашения на вчерашнюю пирушку! А я хочу, со своей стороны, поблагодарить вас за прекрасный вечер.
— Рад был доставить вам удовольствие. — Ответ маркиза лишь следовал светским приличиям.
Джентльмены ушли, парикмахер, кланяясь, тоже удалился, и леди Шарлотта с маркизом остались одни. Она была неотразима в шифоновом пеньюаре цвета пламени, подчеркивавшем красоту ее темных волос.
Как только дверь за парикмахером закрылась, она с преувеличенной горячностью протянула маркизу руки, словно умоляя обнять ее, и он понял, что под пеньюаром ничего больше не было.
— Сильванус, — призывно прошептала она.
Он взглянул на нее с выражением, которого она не смогла понять.
— Я так страстно желала видеть тебя, — сказала она, — но теперь, когда ты здесь, не нахожу слов, чтобы выразить свои чувства.
— Ты должна быть более осмотрительной, Шарлотта, — с укором произнес маркиз. — Твой вчерашний разговор со мной в парке, без сомнения, вызвал неодобрение посетителей Альмака.
— Неужели ты думаешь, что меня волнует мнение этих старых куриц? — с жаром воскликнула леди Шарлотта. — Кстати, что делала в твоем фаэтоне эта куколка?
— Как по-твоему, она красива? — спросил маркиз.
Леди Шарлотта пожала плечами.
— Я таких девиц просто не замечаю, — ответила она, — и к тому же не принимаю их всерьез. Если тебе так нравится, Сильванус, можешь иметь сколько хочешь таких крошек, но я хочу занимать в твоей жизни особое место.
— Позволено ли мне будет высказать три догадки? — спросил маркиз.
Леди Шарлотта отвернулась от него и подошла к окну. Она прекрасно знала, что ее фигура очень четко вырисовывается под тонкой тканью на фоне солнца, и маркиз прекрасно понимает, что она специально для этого подошла к окну. Несколько мгновений она смотрела в окно, а потом снова повернулась к маркизу.
