он лишь ухмыляется.
– Только не давай мне никаких обещаний. – Он наклоняется и кусает меня за горло, будто наказывая, но из-за его укуса по моему телу разливается жар.
Он загорается прямо в моем горле, направляясь прямиком к влагалищу.
– Тебе же это нравится? Сочетание боли и удовольствия? – спрашивает Аполлон и без предупреждения входит в меня.
Я вскрикиваю и не пытаюсь приглушить звук, не заботясь о том, что кто-то может меня услышать. Мои нервы на пределе, и то, как он неожиданно наполнил мое естество, подталкивает меня к краю. Я пытаюсь заставить его двигаться, но Аполлон лишь остается внутри меня, в то время как его руки скользят вверх и вниз по моему телу. Он прокладывает дорожку поцелуев вверх по моей шее, направляясь к уху, и втягивает мочку в рот. Пока он продолжает посасывать и покусывать кожу, из моего рта вырываются лишь непонятные бормотания, например «пожалуйста» и «о боже».
Он обхватывает ладонями мои груди, пощипывая пальцами соски, и я выгибаюсь ему навстречу, задыхаясь от нехватки воздуха. Это не секс, а прекрасная агония.
– Хватит пыток, – шепчу я.
Аполлон поднимает голову и несколько мгновений изучает мое лицо, прежде чем кивнуть и обнять меня крепче. Внезапно он начинает двигаться. Медленно. Практически полностью выходя и снова входя в меня. Удовольствие сотрясает мое тело, и я еще крепче сжимаю его плечи. Упираюсь головой в кафель и понимаю, что он трахает меня так, словно ждал этого неделями. Наша кожа соприкасается с особым звуком, и меня переполняет удовольствие.
– Черт, ты прекрасна, – говорит он, наклоняясь и втягивая в рот мой сосок.
Мои губы приоткрываются, когда я чувствую, как от моих бугорков к сердцевине будто проходят электрические разряды наслаждения. Чувствуя мою ответную реакцию, Аполлон сменяет губы зубами и теперь то покусывает, то посасывает мои соски. Я запускаю пальцы в его волосы, удерживая его лицо напротив моей груди. Наши сердца бьются в унисон, а ощущение приближения оргазма нарастает и нарастает. Внезапно Аполлон опускает руку между нашими телами и пальцем нажимает на мой клитор. Он щиплет средоточие моего удовольствия, используя боль, чтобы усилить мои ощущения. И этого достаточно для того, чтобы я потеряла контроль. Я снова кричу, чувствуя, что подхожу к краю. Каждая мышца в моем теле напрягается, но он безжалостно продолжает терзать меня, пока сам не начинает задыхаться и не замирает, пульсируя внутри меня. Мы кончаем одновременно, и Аполлон впивается зубами в мое плечо.
– Срань Господня! – шепчу я, извиваясь под ним, не в силах игнорировать то, что он все еще находится внутри меня.
Мы оба дышим так, словно пробежали марафон, а потом Аполлон осторожно обхватывает меня за бедра и приподнимает, выскальзывая из моей киски. Как только я снова встаю на ноги и прислоняюсь к стене – я чувствую, как на меня обрушивается пустота.
Вот и все, а мы даже ни разу не поцеловались.
Глава 7. Кора
После душа, в котором Аполлон основательно вымыл каждый дюйм моего тела, он закутывает меня в халат, а сам выскальзывает из комнаты. Сейчас на нем только полотенце, и он идет в свою комнату, чтобы одеться. Я плюхаюсь на кровать и, заинтересовавшись декоративными подушками, лежащими над моей головой, провожу пальцем по их гофрированной поверхности. Темно-розовый цвет, выбранный ребятами, действительно очень красивый.
Внезапно я замираю, потому что замечаю, что в центре пустой книжной полки шкафа лежит цветочная маска, цвета которой идеально соответствуют новому дизайну комнаты.
Я встаю с кровати и иду к шкафу, не в силах оторвать глаз от стеклянной коробочки, в которой на темно-коричневой бархатной подложке лежит маска Персефоны. Несмотря на то что цветы продолжают медленно высыхать, они выглядят все такими же нежными и хрупкими, как тогда, когда мне впервые подарили эту маску. Я изменилась точно так же, как и эта маска. Девушка, которая надела ее тогда на свое лицо, была напугана. Она думала о смерти, о Кроносе и о своем будущем, но не теряла надежды, что парни вытащат ее из этого ада. Она надеялась, что они остановят этот аукцион и, покончив с Кроносом и Титанами, освободят ее раз и навсегда. Какой же наивной мечтательницей она была.
Мне приходится остановить себя, потому что пальцы так и чешутся разбить стекло и снова надеть эту маску, чтобы посмотреть, вернется ли ко мне взгляд той девушки на мир. Взгляд, полный надежды и страха одновременно.
Итак, кем я стала?
Убийцей.
Аполлон позаботился о том, чтобы на моей коже не осталось следов крови, но, по правде говоря, это мало чем помогло. Мне все еще кажется, что я чувствую ее вкус на своих губах, а мои пальцы помнят тяжесть спускового крючка. Моя рука все еще чувствует отдачу от пистолета, и я не могу выбросить из головы картину, которая до сих пор стоит перед моими глазами: тело водителя, навалившееся на руль.
В следующей маске, которую я надену, непременно должны быть оттенки черного. Потому что именно в такие цвета окрашивается моя душа.
Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь от книжных полок. Если я буду постоянно оглядываться назад, это не приведет ни к чему хорошему. Очевидно, что за прошедшие две недели я изменилась, но с таким же успехом может пройти и целая жизнь.
Я переодеваюсь в спортивные штаны и футболку, а затем снова замираю, увидев в шкафу свой первый наряд, который я надела в этой комнате, чтобы отправиться на Олимп. Юбку и топ кремового цвета. Я уже совсем забыла про него, но теперь мне нужны ответы, поэтому я снимаю одежду с вешалки и несу ее с собой.
Внизу на кухне Аполлон и Джейс открывают коробки с едой навынос. Аполлон встречается со мной взглядом и улыбается, будто он мой сообщник по заговору.
– Голодна? – спрашивает Аполлон, и Джейс вздрагивает, сведя брови в хмурой гримасе.
– Что это? – спрашивает Джейс, переводя взгляд с моего лица на ткань на моих руках.
– В тот вечер я не спрашивала об этом, – говорю я, положив одежду на кухонную стойку. – Но я хочу знать, кто это купил.
– Ты же надевала это на Олимп, не так ли? – спрашивает Аполлон, хихикая.
– Да, но я не покупала эту одежду, – пожимаю плечами я. – Я предположила, что это был ваш подарок. В конце концов, вы же подарили мне маску.
Джейс поднимает со столешницы топ, который постирали прежде, чем повесить в шкаф, но на подоле осталось красное пятно, которое
