После этого Эрика с чистой совестью принялась за пиццу. Давно уже ничто не казалось ей таким вкусным. Утолив голод, она принялась облизывать пальцы, совершенно забыв о приличиях. Неожиданно она прекратила это увлекательное занятие и медленно подняла голову. Клайв не отрываясь смотрел на ее влажные блестящие губы.
Поняв, что он уже давно наблюдает за ней, Эрика зарделась. Ее бросило в жар, и на минуту стало страшно, что она совершенно не может себя контролировать. Но уже через мгновение тело наполнилось тягучей радостью, от которой хотелось летать. Грудь стала тяжелой от напряжения, соски затвердели, воздух с трудом проходил сквозь полуоткрытые губы.
Клайв тоже не пытался скрывать возбуждения: ноздри его раздувались, словно он чувствовал терпкий запах изнывающей от желания женщины. Зрачки расширились, и синие глаза казались почти черными. Эрика как зачарованная смотрела на него со смешанным чувством страха и восторга.
— Не дразни меня, — сглотнув, хрипло прошептал он.
— Я… я не такая! — Она закрыла глаза, чтобы изгнать навязчивое видение. Ей стало стыдно за проявление низменных инстинктов.
— А раньше стащить с меня одежду казалось тебе более чем естественным поступком, — произнес Клайв мягким, словно бархат, голосом. — Мы оба испытывали это. Однажды я выдержал шестнадцатичасовой перелет туда, а потом еще и обратно, чтобы провести с тобой два часа.
От его слов в сознании рождались эротические видения, сладкие и опасные одновременно.
— Мы всегда занимались любовью будто в первый раз. Это могло продолжаться до бесконечности: нам никогда не удавалось насытиться друг другом. Обычно ничто не может вывести меня из себя, — продолжил он хрипловатым, словно искушающим шепотом. — Но никто никогда еще не дарил мне таких ощущений, как ты. Я буквально терял голову. Если я не стыжусь этого, то почему ты должна?
Эрика слушала, и ей все сильнее хотелось оказаться в объятиях Клайва, почувствовать тепло его тела, шелк волос, коснуться губами твердого, слегка колючего от щетины подбородка. Прошлое приобретало над ней власть: этот человек казался все более родным и близким. К тому же Клайв хотел ее — в отличие от Перси — и не делал из этого секрета…
— Для вас с Кэтрин уже приготовлены комнаты, — лениво протянул он, когда машина затормозила перед входом в детский сад.
Эрика подняла на него взгляд, полный замешательства. — Но я…
— Тебе необходимо поменять обстановку. Конечно, тебе решать, случится это раньше или позже, но, по-моему, у Андерсов на тебя будет оказано куда большее давление. А тебе хватает и того, что есть сейчас. Боюсь, они еще не поняли, что все изменилось.
Все изменилось. Эти два слова перечеркивали три года ее жизни. Но переехать к нему в дом? Конечно, Клайв отец ее дочери, однако можно ли в такой степени доверять ему?
— А ты оставишь меня в покое?
— Если сама этого захочешь.
Эрика не была уверена, что желание ее именно таково, но пусть лучше он так думает.
— Я бы поехала к моей подруге Вивиан, но боюсь, у нее нет для нас достаточно места.
Кэтрин уже ждала их. Увидев большую машину, она изобразила танец радости африканских дикарей, а при виде отца ее личико осветилось счастливой улыбкой. Девочка забралась на заднее сиденье и пристроилась на коленях у родителя. Когда машина тронулась, она захохотала от восторга.
Сердце Эрики замерло, когда она заметила довольную усмешку Клайва. Тот был счастлив не меньше дочери. Испытывал ли он такую же радость с ней? Радость, от которой тяжелые черты разглаживались и взрослый мужчина становился похожим на мальчишку?
Боже мой, могу ли я доверять ему? А если и нет, то есть ли у меня другой выход? Что мне терять? — думала Эрика.
Клайв не отрываясь следил за Эрикой, нервно мерявшей шагами одну из гостиных особняка. Ее худенькое тело было напряжено.
До сего момента она так хорошо держала себя в руках, что он перестал ей верить. Они только что вернулись от Андерсов, где Эрике пришлось пройти еще через одно испытание. Ее не встретили утешениями по поводу мерзкого поведения Перси и не выразили огорчения, что она так скоро уезжает. А Клайва были рады видеть, как англосаксы — Вильгельма Завоевателя.
Тем не менее Эрика выразила Хьюго и Монике сердечную признательность за все, что те для нее делали. Короче говоря, все слова были сказаны, слезы пролиты, понимание и сожаление выражены. Спектакль полностью удался. Но Клайв не спускал с нее орлиного взора, ожидая, что маска вот-вот упадет и станет ясно, что это всего лишь хорошо продуманные и рассчитанные действия.
Когда-то раньше он верил, что Эрика такая, какой кажется. Но она предала его — ради глупого романчика с мальчишкой Тимоти! Тогда он понял, что это женщина с двойным дном, что истинную сущность она очень умело скрывает. И он больше не купится на образ пай-девочки!
Тогда почему он до сих пор рядом, поддерживает ее? Ведь ей совершенно не нужны все эти нежности. Она играет с ним, зная, что невинная внешность и ангельский взгляд порождают в мужчине немедленное желание защитить ее. Боже, какой же я идиот! — подумал Клайв. К ней приезжает миллионер на сверкающей машине и предлагает вернуться! Даже более чистая нравственно женщина не устояла бы. Неожиданно он пожалел, что не явился к ней в побитом джипе и не притворился бедняком.
Горько усмехнувшись, Клайв направился к двери.
— Позвони в колокольчик, когда захочешь есть, — бросил он через плечо.
— Куда ты? — удивленно спросила Эрика, на минуту останавливаясь.
— Вся эта история никак не вписывается в мой график работы, — ответил он, поворачиваясь к ней лицом. — Так что придется наверстывать упущенное.
Ее полные губы дрогнули в печальной усмешке. Судя по всему, он уже сыт по горло ее обществом и мечтает, как бы от нее избавиться. Но, вспомнив события последних двух дней, Эрика не стала его винить.
— Прости меня, Клайв. Мне очень неловко… — начала она, изображая на лице виноватую улыбку.
— За что? — Он нетерпеливо передернул широкими плечами.
— За то, что я вела себя как законченная эгоистка, — робко проговорила она. — Ты оказался в центре всех моих проблем, и сегодня утром я даже ругалась на тебя. А ведь если бы не ты, я бы дo сих пор считала себя Мишел Андерс. Спасибо тебе…
— Мне не нужна благодарность.
Эрика неуверенно посмотрела на него. Она понимала его желание уйти, но не хотела остаться наедине со своими мыслями.
— А ты не мог бы работать здесь? — не выдержала и спросила она.
— У меня, наверное, с десяток встреч. Боюсь, что в такой обстановке Кэтрин вряд ли заснет.
Она медленно кивнула, обреченно глядя, как он открывает дверь, и лихорадочно отыскивая другие способы удержать его.
