Теряясь от смешанного чувства стыда и восторга, Эндрю ступил на борт флагманского корабля, не зная, что сказать Рашену и как его благодарить. Эндрю по–прежнему не любил космос. Но он понимал, что единственное его спасение – работа. И как минимум, был в долгу перед адмиралом. Которому он зачем–то остро понадобился.
Уже через сутки, проведенные на «Тушканчике», Эндрю буквально расцвел. Ему поставили безумную по сложности задачу. Но зато адмирал не держал на него зла, а вокруг были отличные люди, элита группы F. И прелестная женщина–навигатор, которой Эндрю вроде бы тоже понравился. Жизнь наполнилась смыслом. А то, что Вернер оказался в сердце настоящего антиправительственного заговора, его пока не волновало. Он не верил в то, что противостояние может оказаться долгим и жестоким. Он думал, это все понарошку и Рашен, как обычно, старается предусмотреть даже невозможное. Эндрю не был глуп. Но он был неисправимый романтик и открытая душа.
Как раз таким людям больше всего доверял Рашен. Такие не любили умирать и поэтому старались никогда не совершать ошибок. Еще их не тянуло на подвиги. С героями Рашен боролся всеми доступными способами. Недаром его начальником штаба был известный буквоед, задница и саботажник контр–адмирал Задница, лучшим разведчиком считался отпетый перестраховщик Эбрахам Файн, а за состоянием техники следил зануда Боровский. Отчасти этим объяснялись успехи группы F во второй марсианской кампании. Опираясь на таких, мягко говоря, странных людей, Рашен воевал ювелирно. Задница обеспечивал абсолютную тактическую грамотность операций, Файн ни разу не дал заключения на основе недостаточных данных, а Боровский гнал на верфи любой мало–мальски побитый корабль. В итоге Задница получил орден, у Файна проявилась в легкой форме паранойя, Боровский слег в больницу, Рашен имел кучу неприятностей в Адмиралтействе, но все задачи были выполнены, а все экипажи группы F – целехоньки.
И Эндрю Вернер, все боевые подвиги которого были делом чисто вынужденным, такое положение вещей от души приветствовал. Под крылом у Рашена он отогрелся и почувствовал себя человеком, которого в беде не бросят. Взамен он работал как проклятый. А ночами ему снилась блондинка с зелеными глазами и обворожительной улыбкой. Мастер–навигатор Кендалл. Милая Кенди.
* * *
Вернер после работы забежал в душ и теперь слегка опаздывал. Поэтому он спешил и, выскакивая из–за угла, чуть не сбил с ног весьма представительного господина, одетого в парадную форму военного астронавта – сплошь пуговицы, галуны и прочая бижутерия.
– Ты куда так разбежался? – хмуро спросил его флаг–адъютант капитан Мозер. – К бабе, что ли?
– Извини, – сказал Вернер и потянулся было поправить сбившийся на сторону аксельбант, но Мозер деликатно вырвался. – А что это у тебя аксель не пришит? Оторвут ведь.
– Когда пришит – некрасиво, – авторитетно заявил Мозер, приводя себя в порядок.
– И пуговица вот на честном слове болтается…
– Тише, ты! Да не дергай! Ну же, Энди! Отпусти!
– Да я так… попробовал. Ты вообще откуда взялся такой красивый?
– Снизу, – устало объяснил Мозер, приваливаясь к стене. Видно было, что он не особенно спешит и рад возможности почесать языком.
– Ну, и как там, внизу?
– Ты что, новостей не видел?
– Мне по Сети бродить некогда, – заявил Вернер. – Я в основном по центральному стволу летаю. Вот тебя бы туда со всеми твоими… причиндалами.
– Ладно, ты, слесарь хренов… Короче говоря, последний опрос показывает – скорее всего на Собрании Акционеров для роспуска военного флота не хватит шести процентов голосов.
– Так отлично! – просиял Вернер. – Это же просто здорово!
– Здорово–здорово, а ничего не здорово, – неожиданно зло высказался стихами Мозер. – У соседа моего вы…ли борова!
Вернер опешил. О существовании такой лихой баварской поговорки он, судя по всему, не слышал. Даром что был немец только по фамилии.
– Ты чего?.. – с опаской спросил он.
– Да ничего. Видишь, стою, дурака валяю, а дальше идти – боюсь. Мне сейчас твоего папочку в парадку одевать. Бляху ему драить, башмаки чистить и все такое…
– Что–то случилось? – посочувствовал Вернер. – В Адмиралтейство, к Дяде Гуннару на пистон?
– А то… Слышал, «Рипли» к Церберу послали?
– Даже видел. И правильно сделали, что послали.
– Я не знаю, правильно или как, только вот денежки на бустер твой обожаемый Рашен хапнул из резервного фонда. Никого не спросясь, без серьезного обоснования. Накорябал записочку для отчета… И какая–то сволочь из штаба Задницы, ясное дело, капнула вниз. А знаешь, что внизу бывает за разбазаривание средств? В лучшем случае припаяют самоуправство. И Рашена теперь – на вздрючку. Ладно, ему не впервой. Только вот если информация выйдет из стен Адмиралтейства и попадет в Сеть… Найдется ведь зараза, раззвонит на всю Солнечную. А Рашен, может, последний вояка, которого на Земле еще с дерьмом не смешали. И плакали твои шесть процентов голосов. Он же эти бабки, считай, украл! А главное, зачем?!
– Во–первых, не «твои шесть процентов», а наши, – поправил его Вернер. – Или ты уже не наш, а, крыса штабная?
– На себя посмотри, жертва радиации. Таракан реакторный!
– А во–вторых, ничего ему не будет, – продолжил Вернер твердо. – Ты же сам знаешь, для чего Файн пошел к Церберу. Наоборот, Рашена хвалить надо. Он же, можно сказать, работает на опережение. Защищает мир от внешней угрозы.
– Это, что ли, от чужих? – спросил Мозер с нескрываемой издевкой.
– А от кого же еще?
– Знаешь, Энди, ты, конечно, мужик что надо, но дурак редкостный. Мой тебе совет – про чужих ни слова.
– Погоди… Ты в них что, вообще не веришь?
– В чужих никто не верит там, – Мозер ткнул пальцем себе под ноги. – Согласись, в таком контексте уже не важно, что по этому поводу думаю я. Стоит Рашену только заикнуться о своих идеях, и он всему флоту кинет серьезную подлянку. Тебе сказать, как ведущие психиатры внизу трактуют активные действия по розыску чужих? Или сам в курсе?
– Болезненная тревожность, – мрачно кивнул Вернер, опуская глаза. – Хотя нет, активные действия – это уже симптом мании преследования. Вот дерьмо!
– Они, конечно, тормозят, – сказал Мозер, – но я их понимаю. У Совета Директоров сейчас есть четкая задача – развалить флот и высвободить деньги. Вот они ее и выполняют. А если чужие прилетят и врежут, это будет уже совсем другой разговор. И другая политика.
– Интересно, какую он придумал отмазку, – пробормотал Вернер, имея в виду Рашена, который в Адмиралтействе о чужих, разумеется, не заикнется. Понять это было обидно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
