– Болезненная тревожность, – мрачно кивнул Вернер, опуская глаза. – Хотя нет, активные действия – это уже симптом мании преследования. Вот дерьмо!
– Они, конечно, тормозят, – сказал Мозер, – но я их понимаю. У Совета Директоров сейчас есть четкая задача – развалить флот и высвободить деньги. Вот они ее и выполняют. А если чужие прилетят и врежут, это будет уже совсем другой разговор. И другая политика.
– Интересно, какую он придумал отмазку, – пробормотал Вернер, имея в виду Рашена, который в Адмиралтействе о чужих, разумеется, не заикнется. Понять это было обидно.
– Придумает что–нибудь. Он же русский все–таки. Хитрожопый.
– Как дам в лоб! – пообещал Вернер. – Не посмотрю, что целый капитан.
– Ой–ой–ой! – рассмеялся Мозер. – Напугал. Главное, не расстраивайся. Ты же к бабе шел? Вот и думай о хорошем. А то еще не встанет…
– Фу! – брезгливо сморщился Вернер. – Что за слова… Будто и не астронавт вовсе. Говоришь, словно всю жизнь внизу ползал. Стыдно.
– На себя посмотри, – всерьез обиделся Мозер. – Тоже мне, понимаешь, орденоносный герой, весь в шрамах и без пиписки…
– А ты ведь боишься, – неожиданно спокойно заметил Вернер. – Ты же наверняка присмотрел себе местечко в наземных службах. Дал на лапу кому следует… Распустят нас или нет, тебе в любом случае еще лет на десять жирный кусок гарантирован. Интересно, с какой рожей ты подпишешь распоряжение о сдаче «Тушканчика» на слом… Что, угадал?
– Да пош–шел ты! – почти крикнул Мозер. Обвинение было довольно серьезным. В случае роспуска флота его наземные службы автоматически превращались в контору по инвентаризации всего, что от флота осталось, затем – эксплуатации того, что еще могло летать под коммерческим флагом, а потом и утилизации оного. Неписаный кодекс чести не позволял летному составу участвовать в таких мероприятиях. Считалось, что это предательство.
– А если Рашена вниз спишут, – продолжал зловеще Вернер, – то ведь и твои акции здорово упадут, правда? Это ты сейчас крутой, ходишь адъютантом при самом лихом адмирале. А так ведь – ноль без палочки. И внизу тоже никому не будешь нужен.
– Знаешь, это ведь я тебе в лоб звездану, – прошипел Мозер. – Тоже не посмотрю, что ты всего лейтенант. Не пожалею нищую сиротинушку, психически травмированную да условно освобожденную…
– Попробуй, – сказал Вернер. – Только учти, что я не хотел тебя обидеть. Я просто констатировал факты. И знаешь… Мне тебя жаль.
Мозер неожиданно сник. Ударить Вернера он, конечно, не рискнул бы. А в перепалке у него шансов выиграть не было, потому что Вернер угадал все правильно.
– Злой ты стал, – только и сказал Мозер. – И что–то очень уж нос задрал. Ты сейчас тоже у Рашена в фаворе. Но были времена, когда ты вел себя по–другому. Попомни мое слово, он тебя снова выжмет, как тряпку, и выбросит. Чисто русская модель поведения, я эти штучки знаю. Сегодня ты ему нужен, а завтра… И вообще, Энди, не забывай, где я тебя видел и как плачевно ты в этот момент выглядел.
– Я же не герой, – мирно сказал Вернер. – Я так… просто астронавт.
Повернулся и ушел.
Мозер дернулся было с намерением сказать вслед какую–нибудь гадость, но передумал. На любое его обидное слово Эндрю уже сто раз мог предложить Мозеру, допустим, нырнуть в Юпитер. Или посидеть в тюрьме. Но ведь не предложил.
– Дурак ты, – сказал Мозер уныло.
В тюрьме, куда Мозер за ним приехал, Эндрю выглядел далеко не плачевно. Был в этом человеке какой–то удивительный несгибаемый стержень. В любой кризисной ситуации Вернер быстро соображал, компетентно действовал и никогда не терял головы. На взгляд Мозера, он был отличный профессионал и настоящий герой. А то, что в обыденной жизни Вернер оказался рохлей и сейчас таскал позорные для своего возраста лейтенантские нашивки, Мозера не удивляло. По его мнению, это как раз была характерная примета героя. Флаг–адъютант Мозер по–черному завидовал своему однокашнику, которого другой герой – Успенский – прямо с четвертого курса забрал в космос.
Мозер тяжело вздохнул, сунул руки в карманы и отправился по своим абсолютно не героическим делам. В этом и заключалась разница между успешным и состоятельным Мозером и ободранным неудачником Вернером. Эндрю на каждом шагу подстерегала возможность блестяще проявить себя. Да, это было опасно для жизни, но как же красиво выглядело! И планка Сердца на рабочей куртке Вернера всегда будет волновать девичьи сердца. А все нашивки и галуны Мозера говорили только о респектабельности и добропорядочности, но никак не об умении выживать и спасать других, которое так ценят женщины.
Конечно, Мозер тоже неоднократно имел возможность красиво выступить. Но на совсем другом поприще – штабном, – которое здесь, наверху, считали делом особым, предназначенным для людей умных и дальновидных, только вот, увы, неспособных держать перегрузку и мгновенно принимать решения. Единственным в группе F «штабным», по–настоящему уважаемым боевыми офицерами, был контр–адмирал Задница, который в молодые годы отмочил такой подвиг, что не смог больше водить корабли.
А флаг–адъютант Мозер с детства бредил космосом и очень хотел совершить где–нибудь в Пространстве настоящий героический поступок. Можно даже с травмой, физической, а лучше еще и с психической, что уж совсем круто. Прийти на выручку, спасти коллег, разнести врага в мелкие клочья, уползти домой на разбитом отражателе и, ступив на твердую землю, с облегчением сказать: «Я сделал все, что мог». Но вот как раз сделать все, что в его силах, прожить отрезок жизни на пределе возможного и вернуться из смертельного боя живым Мозер оказался не способен. И до сих пор страдал по этому поводу комплексом неполноценности. А по пьяни даже горько расстраивался. Хотя, по большому счету, не был ни в чем виноват.
Молодую смелость флаг–адъютанта хватил столбняк пятнадцать лет назад. Мозер, тогда еще лейтенант, ждал на орбитальной базе погрузки на скаут «динАльт», куда был приписан вторым навигатором. И увидел заходящий на стыковку легендарный круизер «Лок фон Рей», совершивший фантастическое погружение в Юпитер. Мозер знал нескольких ребят с «Фон Рея», в том числе Эндрю Вернера, и поспешил к шлюзу, благо его офицерское звание позволяло ходить везде и совать нос в чужие дела.
А из шлюза выплывали бесчувственные тела в запечатанных спецкостюмах, смотанные между собой электрическим шнуром, чтобы ветром не сносило. Второе, третье… Когда Мозер досчитал до пятидесяти, ему стало плохо. А когда вслед за телами вышли на своих ногах, с трудом цепляясь подошвами за магнитный пол, десять относительно здоровых астронавтов, Мозер не рискнул подойти к ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
