– Думаешь, он захочет мне отомстить?
– Муэрто будет играть теми картами, что окажутся у него на руках. Сейчас ты козырь, дар моря, знак благосклонности высших сил.
– Он меня отпустит?
Карла вздохнула:
– Нет, Филомена. По крайней мере, не в ближайшее время.
– Это мы еще посмотрим! – Я хлопнула руками по воде, подняв брызги. – Мне нужно знать больше. Слабые места, грязные секреты. Вы близкие родственники…
– Чезаре – сын двоюродной сестры моей тетки по материнской линии.
– Стронцо!
Вода выплескивалась из ванны, с таким остервенением я о нее колотила.
– Чем ты умудрилась так расстроить донну догарессу? – заглянувшая к нам Маура многозначительно пошевелила бровями.
– Правдой, – ответила Таккола.
– Там синьор Копальди ожидает Филомену у двери спальни, чтоб сопроводить к супругу.
– Никуда не пойду, – фыркнула я и нырнула под воду.
Две пары рук меня вытащили почти сразу.
– Пойдешь, как миленькая пойдешь и заставишь всех аристократов и патрициев пускать слюни на твою юную прелесть, а их спутниц – корчиться от зависти.
– Иначе проблемы будут не только у тебя, но и у всей фамилии Саламандер-Арденте.
– И у нас.
– И у всей Аквадораты.
Не дожидаясь, пока под угрозой окажется человечество в целом, я поднялась и проследовала в спальню. Синьор Артуро переминался под дверью еще не менее трех четвертей часа. Зато когда узрел меня на пороге в сопровождении фрейлин, пошатнулся и, прижав к сердцу раскрытую ладонь, прошептал:
– Вы так прекрасны!
Ало-золотое платье спускалось до самого пола. Маура фыркала, сокрушаясь, что в кукольном платьице были, по крайней мере, видны мои ножки, и утолила свою страсть к чужому обнажению, надев мне на шею рубиновое колье, центральный камень которого, многогранная крупная капля, лег точно между грудями.
Волосы мои убрали под золотую сетку, а Чикко притворялась украшением, заняв привычное местечко на моем ухе. Наряды фрейлин – теперь я могла называть так своих подруг, не прибегая к мысленным кавычкам, – частично повторяли мой. Худощавая Карла надела закрытое узкое платье красного шелка и спрятала лицо под маской Дамы, Маура щеголяла кружевами светлого многослойного газа, она тоже была в маске.
– Синьор Копальди, – проговорила она строго, – время не ждет, поспешим.
Когда черное небо над Аквадоратой раскололось дорожками фейерверков, я медленно и размеренно прошествовала к трону, установленному на вершине лестницы Гигантов. Маура, решившая, что я выгляжу слишком бледно, нанесла на мое лицо такое количество краски, что под слоем ее я потела. Декольте блестело от золотой пудры, а глаза… Я лишь надеялась, что сурьма не течет по щекам грязными дорожками. Синьорина да Риальто меры не знала.
– Прекрасное чувство ритма, – похвалил меня тишайший, одновременно со мной оказавшийся у трона. – Повернись, дай руку… На три-четыре.
И мы сели. Я – с левой стороны от супруга. Трон был двойным, и мое бедро прижималось к мужскому. Толпа подданных у подножия лестницы виделась мне неспокойным морем. Кто-то, кажется, произносил речь.
Я напрягла слух, но сосредоточиться не получалось: дож не отпустил моей руки и теперь задумчиво крутил на моем пальце великоватое обручальное кольцо.
– Все было бы еще идеальней, если бы с рассветом моя догаресса растворилась в морской пене, – мечтал он вполголоса. – Архивариус, сушеный нетопырь, заверил меня, что у русалок это в порядке вещей.
Я молчала.
– Но лучшее – враг хорошего.
Хотелось есть. И неплохо было бы вернуть себе контроль над собственной конечностью. Я даже потянула руку на себя, но, видимо, с недостаточной силой.
– Послушная, не слишком уродливая и молчаливая жена…
Выдернув ладонь, я протянула, не глядя на дожа:
– Три раза мимо.
Ему не успели доложить, что немота моя прошла. Чезаре вздрогнул и повернулся ко мне. Я продолжила:
– О послушании не мечтайте, ваша серенити.
– Однако!
– Сегодня я согласна исполнить роль вашей нареченной, но лишь сегодня. С рассветом, надеюсь, мы исчезнем из жизни друг друга, как страшный сон.
Оратор у подножия сменился, я поняла это по тому, что Чезаре кивнул вниз и взмахнул рукавом. Я зеркально повторила его жест.
– Каким же образом, любезная супруга, мы расстанемся?
– Это сложно?
– После того как ты написала кардиналу свое имя? Конечно. Будь ты хоть на толику предусмотрительней, можно было бы провернуть спектакль с растворением в пенных волнах. Плаваешь хорошо?
– Да, – ответила я честно. – Тогда вы дадите мне развод.
Предложение это обдумывалось тщательно. На дожа я не смотрела, но чувствовала, что его тело напряглось и замерло, так застывают кошки, рассчитывая прыжок.
– Как именно ты собираешься распорядиться своей свободой?
– Закончить учебу и выйти замуж за того, кому отдано мое сердце.
– Учебу?
– «Нобиле-колледже-рагацце» – школа для благородных девиц, учрежденная указом светлой памяти дожа Дендуло.
– И кто тот счастливец, что поведет к алтарю дипломированную благородную девицу?
Я покачала головой:
– Имя его я хотела бы сохранить в тайне, но можете быть уверены, этот синьор – достойнейший из смертных. Самый умный, самый красивый и безгранично добродетельный.
У подножия начиналось представление. Толпа расступалась, и в центре площадки извивались фигурки танцоров. Стоит быть владетелем целого государства, чтоб сидеть на галерке?
– Учениц в колледже много?
– Всего двадцать.
– Значит, среди оставшихся девятнадцати твой синьор без труда выберет себе другую супругу. При его достоинствах это будет нетрудно.
Почему-то я вообразила себе безобразную сцену, как Эдуардо – мой Эдуардо! – заключает в объятия синьорину Раффаэле, и едва не лишилась чувств. Как он жесток! Не синьор да Риальто, а дож! Но чего ждать от негодяя, пытавшегося убить головонога?
– Вы дадите мне развод?
– Конечно, дам. – Чезаре энергично кивнул, и его рогатая шапка нависла надо лбом. – Иметь подле себя супругу, испытывающую ко мне отвращение, – то еще удовольствие. Но, прости, не завтра.
– А когда?
– Лет через пять? – Срок он явно сочинил на ходу. – Отправлю тебя в монастырь, кардинал Мазератти, в память о знакомстве с твоим батюшкой, подберет заведение подальше от столицы.
– И как вы распорядитесь своей свободой? – вернула я его вопрос, прозвучавший раньше, и развернулась к собеседнику.
– Это мне хотелось бы сохранить в тайне, – улыбнулся Чезаре, и его глаза хитро блеснули.
Один-один. Ну что ж, стронцо, не желаешь по-хорошему, будет тебе по-плохому. Не совершенно «злодейски», но изощренно-коварно.
Смущенно потупившись, я прошептала:
– Как будет угодно вашей безмятежности, – и отвернулась к представлению.
– Раз мы пришли к согласию, Филомена, – дож расслабленно прислонился к спинке и нашел мою ладонь в ворохе шелка, – самое время рассказать мне о том, каким образом синьорина Саламандер-Арденте очутилась на отмели близ острова Николло как раз в момент обручения меня с морем.
– Можно назвать это божьим промыслом…
Отодвинувшись так далеко, что подлокотник вонзился мне в бок, я пыталась вырвать руку.
– Не дергайся, – ласково сказал Чезаре, – иначе я посажу тебя к себе на колени.
– Это противоречит протоколу!
– Да кого волнует протокол? Публика жаждет проявлений страсти от двух молодых людей, один из которых красив и не обделен вниманием противоположного пола. – Дож улыбнулся и пояснил: – Я имею в виду себя.
Мои губы растянулись в оскале:
– Попробуй, стронцо. И внимание противоположного пола надолго приобретет для тебя платонический оттенок.
– Как разнообразен лексикон благородных девиц! – Чезаре дернул меня к себе и обнял левой рукой за плечи. – Потерпи, рагацце, сейчас жонглеры закончат и праздник переместится в менее официальные покои.
Чикко возбужденно пыхтела, накапливая жар. Сейчас мы с малышкой кое-что кое-кому устроим.
