Утром все вокруг покрылось влагой, и мы без особого сожаления расстались с отсыревшим лагерем. Я, стуча зубами от холода, с 4 часов утра ожидал окончания ночи. В четверть седьмого рассвело настолько, что мы смогли двинуться вперед, но только около 8 часов утра вновь стало жарко. На высоте 600 метров на обычно пустынных лавовых склонах появились корковые лишайники, растительность «островов» стала немного богаче, однако ее по-прежнему образовывали те же виды, что и в засушливой прибрежной зоне. Преобладали низкие кусты кротона и бульнезии, трава была выжжена солнцем. В широком потоке лавы затерялся один-единственный цереус, но мы не пощадили его и лишили всех плодов. Кислые на вкус, они хорошо освежали. После полудня, достигнув высоты 750 метров, мы остановились на отдых. Выпили намного воды и растянулись в редкой тени куста. Только несколько тропидурусов нарушали здесь наше одиночество, да позднее появился весьма дерзкий пересмешник. Он перетрогал клювом все наши вещи, а затем принялся за мои ботинки, с безграничным терпением стараясь выдернуть из них шнурки. Однако старания его были безрезультатны. И тут вдруг я увидел поблизости существо, которое заставило меня одним прыжком вскочить на ноги. Маленький пересмешник взглянул на меня с грустным укором — я помешал ему. В десяти метрах от нашей стоянки крупная желтая игуана объедала скудные листья с куста кротона. Наконец-то я увидел этого редкостного обитателя Галапагосских островов! Усталость с меня как рукой сняло, я осторожно приблизился к игуане, достигавшей в длину не меньше полутора метров. Научное наименование пресмыкающегося — Conolophus — следует переводить как «друзоголов». И в самом деле, его черепная коробка, защищенная многочисленными в форме язычков щитками, напоминает кристаллическую друзу. В этом, как и во многих других особенностях строения этого животного, сказывается его родство с морской игуаной. Очевидно, оба вида происходят от общего предка, но один живет как амфибия в приморской полосе, другой — на суше. При всем их сходстве различие образа жизни все же проявилось в строении тела. У морской игуаны хвост длинный и плоский, у наземной игуаны — короткий и круглый, благодаря чему животное кажется более подобранным.
Передо мной стоял великолепный экземпляр. Затылок игуаны венчал гребень, состоявший из толстых роговых шишек и уменьшавшийся на спине. На бледно-желтом туловище, на боку и ногах выделялись большие красно-коричневые пятна. Складчатый затылок и отвисшая глотка были серо-белого цвета. Но больше всего обращали на себя внимание лучистые оранжево-красные глаза, пристально смотревшие сейчас на меня. У ног большой игуаны сидела под кустом еще одна очень толстая игуана, чуть поменьше размером, с менее развитым затылочным гребнем, по-видимому самка.
Когда меня отделяло от животных не больше четырех метров, самец одним рывком выпрямил все четыре ноги, вздыбил затылочный и спинной гребень и медленно поднял голову, так что кончик его морды уставился прямо в небо. Несколько секунд он оставался в этом положении, затем опустил голову, широко раскрыл пасть и кивнул, отчего его отвисший горловой мешок закачался из стороны в сторону. Я сделал шаг вперед, но тут игуана злобно зашипела и ударила хвостом, явно целясь в меня. Затем она убежала и спряталась в земляной норе. Вся нижняя часть туловища высовывалась, однако, наружу. Настоящая страусовая политика! Хвост соблазнительно торчал из дыры, приглашая ухватиться за него. Так вели себя на Галапагосах многие животные. Я уже привык к этому, но всякий раз не мог не удивиться заново. Я вытащил своего нового приятеля за хвост, но хотя соблюдал величайшую осторожность, игуана, в диком гневе хватавшая зубами все, что попадалось ей на глаза, достала ремни моего киноаппарата и прокусила их насквозь. Недаром ее могучие челюсти были вооружены двумя рядами острых зубов с тремя остриями! Как только я отпустил животное, оно снова исчезло в своей норе.
Все, кто знаком с повадками пресмыкающихся, удивятся, когда прочтут, что я поднял игуану за хвост. Дело в том, что игуаны Южной Америки да и наши маленькие ящерицы, почувствовав, что враг завладел их хвостом, немедленно от него освобождаются. Хвостовые позвонки у ящериц подразделены тонкой прослойкой на два отдела — передний и задний; особое устройство мышц хвоста способствует перелому позвонка в области прослойки. Ящерица убегая, оставляет врагу свой хвост, который продолжает извиваться и тем отвлекает внимание хищника от ускользнувшей жертвы. Впоследствии у нее вырастает новый хвост. Способность к «самооперированию» выработалась у большинства ящериц. Ее лишены только те виды, у которых хвост выполняет хватательные или плавательные функции, столь важные в их жизни, что они даже на время не в состоянии обойтись без него. Кроме того, как убедительно свидетельствует пример галапагосской игуаны, этой способности нет у животных, которые обитают в среде, где отсутствуют или почти отсутствуют их естественные враги. Наземной игуане на Галапагосах вначале угрожал только канюк.
Каждое изменение возникает в результате естественного отбора, происходящего под влиянием среды, и когда это влияние прекращается, возникшие изменения исчезают. В этом мы убедились на примере нелетающего баклана.
Я прошел метров сто и увидел еще две пары игуан. Каждый самец сидел на большом валуне, а у его ног примостилась самка. Самцов разделяло метров тридцать. По-видимому, они занимали столь заметные позиции, чтобы таким образом утвердить свою территорию. Это доказали и дальнейшие наблюдения. Кроме того, я установил, что самец и самка живут в тесном содружестве, хотя большей частью занимают отдельные, но находящиеся по соседству норы. Впрочем, иногда они живут вместе.
Я сел неподалеку на камень, и супружеская чета вскоре привыкла к моему присутствию. Самец прекратил свои угрозы, снова улегся на брюхо, положив когтистые лапы перед мордой, а самка мирно заснула в своей норе. Время шло, игуаны не двигались. Только самец иногда бросал на меня сонный взгляд и вновь замирал в позе отдыхающего сфинкса.
Я между тем перевернул все камни поблизости и собрал жуков, пауков и улиток, которых мне удалось обнаружить. Вскоре все камни были осмотрены, и я уже собрался было идти дальше, как вдруг самка игуаны проявила признаки жизни. Она не спеша залезла под один из редких здесь кактусов и отыскала упавший с него круглый лист. С видом гурмана она обнюхала сочную зеленую тарелку, затем с остервенением впилась зубами в колючее лакомство и с явным удовольствием съела не меньше половины. Десертом ей послужил валявшийся на земле плод опунции. Она схватила его зубами и проглотила, не разжевывая. При этом большой плод немного смялся, и из него выпало несколько спелых семян. Сразу же подскочили два вездесущих пересмешника и подобрали их. Самка поискала еще плодов, но, как ни шарила по земле жадными глазами, ничего не нашла. Мне вдруг пришла в голову мысль, что неплохо бы ее покормить. Я сорвал плод и бросил самке. И тут случилось то, на что я даже не смел надеяться: самка, не испугавшись моего движения, кинулась к продолжавшему катиться по земле плоду, тщательно ощупала его мясистым языком, повернула лапой, чтобы удобнее было ухватиться за него зубами, и наконец проглотила. Оба пересмешника были тут как тут. Я сорвал еще один плод и снова бросил самке. На сей раз самец также увидел плод и спустился со своего наблюдательного поста. Я продолжал кормить игуан, и очень скоро они прониклись ко мне полным доверием. Под конец они уже смотрели на меня выжидающе, даже просительно, и я не мог отказать им, хотя пальцы мои были совершенно исколоты. Игуаны наперегонки кидались за подачкой, но не ссорились и не пытались вырвать кусок друг у друга.
Возня привлекла внимание соседа, и он захотел принять в ней участие, но хозяин территории не пожелал видеть его у себя. Он раскрыл пасть, качнул головой и угрожающе, медленными шагами, двинулся на непрошеного гостя. Выставляя переднюю лапу, он одновременно резко вскидывал морду к небу. Затем он несколько раз кивнул головой, пружиня на слегка согнутых ногах. Пришелец, однако, не испугался, а ответил тем же. Его жест разозлил хозяина территории, и тот бросился на дерзкого соседа. Борясь, друзоголовы, в отличие от морских игуан, пускали в ход зубы, хотя и у них, по-видимому, действовали определенные ограничительные инстинкты: голову они щадили и старались ухватить зубами складку кожи на боку. При этом дерущиеся топтались вокруг друг друга, и каждый стремился раздуться как можно больше, чтобы натянулась кожа на боках и противнику было труднее вонзить в нее зубы. Но в конце концов владельцу территории все же удалось схватить нарушителя границ. Он сильно потряс его, и тот, вырвавшись, поспешно покинул поле боя.
Отвлеченный от еды, самец решил поухаживать за своей подругой. Вежливо кивая головой, он несколько раз прошелся около нее на выпрямленных ногах. Но самка явно не была настроена на лирический лад. Она подняла морду вверх, широко раскрыла пасть и застыла в этом положении, всем своим видом выражая нежелание перейти к более близкому общению. Чтобы утешить самца, я бросил ему особенно красивый желтый плод опунции, и так мы развлекались еще некоторое время. Игуаны вели себя в точности как животные в зоопарке, разве что не выпрашивали корм.
