— Да, — подтвердил Маттиас, полузадохнувшись от торжественности момента. — Ты так прекрасен, Калеб.
— И это говоришь ты, мальчуган, — произнес Калеб и убрал руку с его плеча.
Уже на следующий день они покинули пастушью хижину, после того как Маттиас написал письмо и оставил его на столе. Калеб не умел ни читать, ни писать, а в знаниях Маттиаса были пробелы. Ему было только восемь лет, когда учеба была прервана.
«Дорогой господин владелец. Извини нас за то, что съели окорок, за то, что Калеб из муки испек хлеба, но мы должны были сделать это, умирал Кнут. Он скончался на солнце. Мы похоронили его на поляне в лесу, будь так добр, положи цветы на его могилу, может, пастор прочитает над ней молитву. Мы с удовольствием заплатим вам за все, что сделали, адрес моего папы — имение Гростенсхольм, Гростенхольмский уезд, Акерсхюс. Тысяча благодарностей за все, извини.
Маттиас Мейден».
— Хорошо? — спросил он, прочитав написанное им послание.
— Отлично, — воскликнул Калеб. Они убрали в хижине и закрыли дверь, как сумели.
— Я не знаю, где находится Гростенсхольм, — сказал Калеб. — А Акерсхюс расположен недалеко от Осло, не так ли?
— От Кристиании.
— Да, от Кристиании. — Калеб вздохнул. — Мы можем двигаться только наугад. Думаю, что мы должны продолжать идти в том же направлении, в каком начали. По дороге кого-нибудь спросим. Когда-нибудь мы встретим людей.
— Ты не думаешь, что Хаубер и Нермаркен уже идут по нашим следам?
— Нет, мы слишком далеко от шахты. Но они сейчас сильно перепуганы.
Маттиас кивнул. Он ни разу не сказал слово «бедняги». Ни о Хаубере, ни о Нермаркене. Прощения им не будет за то, что сделали они с Кнутом.
Долго шли они по глухим местам, не встретив ни одного дома. Маттиас начал терять мужество. Словно злая сила мешала ему добраться до дома. Препятствия начали встречать его с того дня, когда он проснулся в лодке один, окруженный лишь морем и неизвестностью. Сейчас он был ближе к возвращению домой, как никогда раньше, но они сбились с пути! Может, они шли по пути, уводящему их от Гростенсхольма? Может, они возвращались к шахте и могли встретить Хаубера за любым следующим гребнем холма?
Эта мысль вызывала в нем панику, которая охватила все его существо.
По ночам они прижимались друг к другу в каком-нибудь укрытом месте в лесу, и просыпались, окоченев от холода. Солнце светило не каждый день. Однажды пошел снег, покрыв холмы тонким слоем. И что было странно, вместе со снегом в лес пришла почти пронзительная тишина и пустота. Но в течение дня снег стаял.
Они не знали, что идут вдоль широкой гряды холмов. Здесь они потеряли много дней.
Наконец, в своих скитаниях по неизвестной местности, вышли они в долину. И там набрели на дома.
Хлеб, испеченный Калебом из муки и воды в пастушьей хижине, давно кончился. Они так проголодались, что были готовы съесть свои ботинки, если бы они у них были. Сейчас ноги их были обернуты тряпками.
Мальчики вошли в ближайший дом и попросили кружку молока или что угодно и тут же попытались узнать, не известно ли хозяевам, где находится Гростенсхольм.
Крестьянка, которая, как правило, не имела обыкновения подавать бродягам-попрошайкам, взглянув им в глаза и услышав прекрасную речь Маттиаса, поняла, что он говорит не так, как простой люд.
И, не говоря ни слова, она принесла молока и каши, накрыла для них стол.
Когда они насытились, она поинтересовалась, почему такой мальчик, как Маттиас, оказался на дороге.
За него ответил Калеб.
— По несчастному случаю он оказался далеко от своей семьи. Мы пытаемся отыскать его дом. Вы не слышали этого названия?
Нет, крестьянка никогда не слышала о Гростенсхольме.
— Но, если это где-то около Кристиании, то…
— Да, там, — воскликнул Маттиас, и глаза его засветились.
— Тогда вам надо спускаться вниз по долине. Вы слишком далеко уклонились на северо-запад. Сейчас вы во Фло в Халлингдале. Вы шли вот так и через западную гряду. Благодарите Бога, что не встретились с медведем! Они, правда, еще пока спят.
На лице Калеба появилась быстрая улыбка:
— Со мной идет ангел-хранитель.
Они поблагодарили и ободренные, снабженные на дорогу небольшим запасом еды, с новыми силами продолжили путь.
Южнее в долине им встречались строения, расположенные на далеком расстоянии друг от друга. Они шли вдоль большой реки, и пока все складывалось хорошо, но внезапно наши странники вынуждены были отойти от нее и очутились в непроходимой местности. Они расстроились, дороги не было. Перед ними снова стеной стоял глухой лес. Каким-то образом они сошли с дороги. Хотя она и не очень нравилась им, все же служила ориентиром.
А сейчас они реки вообще не видели.
Изнуренный Маттиас уселся прямо на землю.
— Где же мы ночевать будем? — спросил он, потеряв всякую надежду.
Калеб видел, как устал и замерз мальчик.
— Мы еще пройдем немного и когда увидим крестьянское подворье, попросимся переночевать на сеновале.
Маттиас согласно кивнул головой и тяжело поднялся. Они давно уже не встречали жилья, и надежды найти что-нибудь для ночлега были малы.
— Мы можем снова выйти к реке, — ободряюще сказал Калеб — Там возможностей побольше.
Они продолжали путь на одеревеневших ногах, и Калеб ничего не сказал, когда Маттиас взял его за руку.
Но в этот вечер удача сопутствовала им. Уже начало смеркаться, когда они снова услышали шум реки и сразу же после этого увидели свет, идущий из дома. Они так устали, что, не спрашивая разрешения, забрались на сеновал и заснули там.
Последними словами Маттиаса в этот вечер были:
— Калеб, что будет, если мы не найдем Гростенсхольма? Мы никогда не попадем домой.
— Найдем.
Впервые он почувствовал, что Маттиас сдается.
Это потрясло его. Маттиас, всегда был лучом света!
О своем будущем Калеб думал не часто. Он выбрался из шахты, и это было главным. Сейчас он прежде всего обязан позаботиться о Маттиасе, доставить его домой. Затем будет возможность позаботиться и о себе. Он молод и силен. Перед ним целая жизнь, открытая и свободная. Настоящий божественный подарок тому, кто был в течение четырех лет заперт в темноте.
Лес, через который им следовало идти на следующий день, был не так велик. Они обнаружили и мост через реку. И вот уже оказались на светлых открытых просторах Рингерике.
От твердой дороги, по которой они шли, у Маттиаса на подошвах появились волдыри. Он не жаловался, но Калеб видел, что каждый шаг для него мучителен. Мужество, как наблюдал Калеб, тоже покидало его. Волдыри оказывали влияние не только на чувствительные ноги…
Так добрались они до большого сельского района.
Калеб спросил встретившегося им крестьянина о Гростенсхольме. Крестьянин почесал затылок. Нет, он не знает, но пусть они спросят у судьи, который сегодня здесь ведет судебное заседание, он из Акерсхюса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
