Аргентина обучает пять тысяч пилотов, располагая всего четырьмястами боевыми самолетами. Фильм «Победа на Западе» постоянно идет во всех кинотеатрах. В этом фильме люди видят, как бравые солдаты третьего рейха и немецкие танки вонзаются подобно ножу в сердце Западной Европы.
Аргентинские немцы никогда не приспосабливались к местным условиям, как другие иммигранты. Они остаются туристами, но туристами, которые готовятся к войне. На миллион триста тысяч этнических немцев, рассеянных по всей Аргентине, всего сорок три тысячи действительно родились в Германии. Сто тридцать одна нацистская организация объединяет всех, начиная от детей в яслях до стариков на отдыхе. Под предлогом спортивных тренировок или концертов немцы регулярно собираются вместе, каждый раз поздравляя друг друга с ночной бомбардировкой Лондона. Непреклонно вскидывают руки перед мрачной фотографией сумасшедшего капрала, портреты которого наводняют гостиные, кабинеты, комнаты. Двести три школы Буэнос-Айреса — откровенно немецкие, и свастика, словно клещи, служит единственным ореолом учителям, когда они поднимаются на кафедру.
Вдали от кровавой резни они начинают неистово гордиться тем, что являются немцами в Аргентине. «Это страны, томящиеся по хозяину», — изрек Гитлер, говоря о Латинской Америке, замечательном полигоне для развития немецкого изобилия. Немцы в Аргентине остаются дисциплинированной армией, которой нужна лишь униформа, чтобы раскрылось ее подлинное лицо.
Идея расового превосходства нашла здесь благоприятный отклик. Наиболее экзальтированные интеллектуалы Буэнос-Айреса считают венесуэльцев дикарями, а бразильцев грязными неграми.
Настоящий белый — это аргентинец.
2
Загорается маленькая красная лампочка. Эва Дуарте берет слово перед микрофоном Радио-Бельграно. Сначала пять минут, потом четверть часа программы стали сегодня социальным часом. Содержание передачи изменилось. Голос Эвы Дуарте смягчился и уже не звучит, как протяжный гневный вопль. Это скорее жалоба, длинный и скучный рассказ, но не о бедах людей, а о заслугах и достоинствах одного из них.
Сначала это казалось вполне естественным. Господин Хуан Перон, полковник аргентинской армии, занял пост заместителя министра в министерстве труда. Несколько минут своей социальной передачи Радио-Бельграно вполне могло между делом посвящать ему. Но эти несколько минут растягиваются, передача усложняется, обогащается. Программа без конца разрастается благодаря существованию господина Перона. Можно сказать, что маленькая белокурая дикторша потеряла нить своей передачи, цель которой состояла в стенаниях по поводу народных горестей. Народ стирается одним махом, и вместо него появляется нечто вроде высокого улыбающегося спортсмена, которому Эвита неизвестно почему поет хвалу. Это начинает походить на объяснение в любви посредством микрофона.
Собеседник, к которому обращается Эва Дуарте, всегда отсутствует. Он огромен и туманен, как сам народ. Он реет во всем своем мишурном блеске над пеленой испарины от пота рабочих портового дока. Он возникает в очагах бедняков подобно благоуханному дыму. Он проходит между рядами рабочих, устало покидающих завод, чтобы помочь им распрямиться, поднять головы, чтобы одарить их своей улыбкой, внушающей доверие и успокоение.
В заклинаниях дикторши Радио-Бельграно есть слова, но нет никакого действия. Требовательный голос становится нежным и сладострастным. Неистовство Эвы Дуарте куда-то прячется. Человек из народа, о красоте и пылкости которого она трезвонит, больше напоминает заклинателя змей. Страсть Эвы Дуарте к народу, кажется, окончательно обращена к полковнику, восседающему в просторном официальном кабинете с деревянными панелями. Она курит ему фимиам, как будто нашла, наконец, мужчину своей мечты.
Эва преподносит Хуана Перона трудящимся с той же настойчивостью, с какой когда-то мама Дуарте убеждала ее в необходимости обзавестись супругом. Всегда трепещущая, всегда экзальтированная, в любую минуту готовая расплакаться, эта молодая женщина с прошлым, не дающим ей покоя, передает свой трепет и экзальтацию слушателям. Хуан Перон становится ангелом домашних очагов, и в социальном часе слышится мощное биение его крыльев.
Голос Эвы Дуарте никогда не был голосом простой дикторши. Разве она дикторша? Это всего лишь ширма, камуфляж, навязанный ей окружающими. Эва никогда не смогла бы милым ясным голоском высказывать банальности, излагать кем-то написанный текст, как требует того ее профессия на всех широтах. Она не смогла бы остаться просто безымянным голосом, отделенным от тела; любое слово пламенеет у нее на языке. Та женщина, что умела одернуть и буквально содрать кожу с грубиянов, позволявших себе отпустить непристойное замечание насчет ее походки, та женщина, что привыкла озлобленно защищаться, такой и остается перед микрофоном Радио-Бельграно.
Она утверждает, что для угнетенных, живущих впроголодь, начинается новая жизнь. Человек, который несет им ключ от лучшего мира, великолепный солдат. Он собирается завоевать лучшую жизнь для бедных со стойкостью солдата, и горе тому, кто воспротивится этому походу в рай.
Если Эве Дуарте не удалось когда-то покорить публику с помощью своих изображений, размноженных на экранах, то теперь она покорит всех словами, уносимыми ветром!
3
4 июля 1943 года Эва Дуарте направляется в маленькую комнатку на Радио-Бельграно, которую делит с другими актрисами и дикторами. Она хватает трубку телефона и искоса поглядывает на смущенных и недоверчивых коллег, собравшихся вокруг. Маленькая актриса набирает номер телефона, предварительно посоветовав им холодным тоном:
— Слушайте!
И только тогда бросает в аппарат:
— Каса Росада? Я хотела бы поговорить с господином президентом.
Затем:
— Алло, Президенте? Это вы, Педро? Говорит Эва Дуарте!
Она слушает. Протягивает трубку своим коллегам. Потрясенные, испуганные, они слышат, как хрипловатый голос приглашает сеньориту Дуарте поужинать. В тот же вечер Хаим Янкелевич, узнав о слухах в его студии, вдвое увеличил жалованье Эве Дуарте.
Тем временем Хуан Перон пунктуально получает указания в посольстве Германии. Каждый день, подобно дневальному, рапортующему дежурному офицеру, аргентинский полковник является к нацистскому генералу. Хотя Перон предан нацистам безоговорочно и без задних мыслей, в салоне, куда его вводят инкогнито, ему могут и не предложить чаю. Чем с большими затруднениями сталкивается Германия, тем суровее ее представители относятся к своим подручным. Добросовестный полковник едва успевает сесть, как его незамедлительно подвергают перекрестному огню вопросов и указаний. Перон, со своей стороны, не сомневается в победе Германии. Он все более любезен со своими хозяевами, все более убежден в удачном завершении их дела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
