– За это-то я и намерена платить вам. Платить, чтобы вы пробрались и… – Тут Фелисити пришла в голову простая мысль, что в окружении янки ей будет куда безопаснее, чем с Дивоном Блэкстоуном в качестве сопровождающего. Но вслух она этого не сказала.
– Ты не будешь платить мне ни за что, Рыженькая.
Неожиданно Фелисити подумала, что она даже не знает, что хочет получить в Порт-Ройяле этот блокадолом.
– Отлично. – Девушка сделала вид, что заинтересовалась растущими неподалеку грушами. – В таком случае я найму кого-нибудь другого.
Не единственный же он смельчак во всем городе! Да и, возможно, она нуждается в услугах человека вовсе не такой профессии. Если Магнолия-Хилл действительно находится в руках янки, то нет ничего легче, чем проехать туда одной и просто-напросто забрать троих ребятишек. Как она раньше до этого не додумалась!
В этот момент девушка почувствовала на себе холодный взгляд зеленых прищуренных глаз.
– Ну-ка, признавайтесь, что творится сейчас в этой хорошенькой головке?
– Ничего, что может иметь хотя бы малейшее отношение к вам. – Фелисити повернулась, чтобы уйти, и от этого, чуть резковатого движения волосы густой волной окутали ей плечи. – Кроме того, все-таки не надо называть меня Рыженькой.
– И почему же? – Дивон бесцеремонно протянул руку к золотому огню и пропустил его через пальцы. – Никто, кроме вас, не имеет большего основания так называться. – И с этими словами он легонько потянул ее за волосы, улыбаясь тому, с какой неохотой она была все же вынуждена к нему повернуться. – Да и, к тому же, то, чем вы изволите заниматься, находясь в доме моей бабки, имеет, честно говоря, весьма непосредственное отношение именно ко мне…
Но Фелисити было не суждено произнести уже придуманный достойный ответ, ибо утренняя беседа двух молодых людей была вдруг прервана громким нетерпеливым постукиванием. Обернувшись, они сразу же увидели стоящую в оконном проеме вездесущую Эвелин Блэкстоун, стучащую по стеклу золотым набалдашником с видом, противиться которому было бесполезно.
Осознав, что он до сих пор держит в руках ее длинный локон, Дивон вздрогнул и выпустил его.
– Полагаю, бабушка жаждет нашего общества, – проронил он, перед тем как разжать пальцы, а Фелисити, проклиная всячески старых дур и сумасшедших капитанов, бормотала себе под нос ругательства до тех пор, пока не поняла, что говорит, оказывается, весьма громко. Девушка поперхнулась.
– Бабушке было бы лучше не слышать подобных излияний, это может стоить вам головы.
– Да не боюсь я вашей бабушки! – вспылила Фелисити, но, как только Дивон открыл входную дверь и, поклонившись бабке, ввел девушку в парадный холл, она немедленно засомневалась в искренности только что сказанного. Величественная Эвелин стояла посреди холла, все так же нетерпеливо ударяя тростью о мраморный пол.
– Еще немного – и я была бы вынуждена послать на ваши розыски местную милицию. А на мой стук вы и вовсе не обращали внимания!
– Но зато, как только услышали, так и прибежали! – весело ответил Дивон, наклоняясь для ритуального поцелуя в щеку. Давно знакомый крепкий запах лаванды, поднимающийся от ее красного шелкового платья, защекотал ему ноздри, и он прошептал прямо на ухо бабке: – И вы сами прекрасно это знаете!
– Хм! – Эвелин мягко отстранила внука раскрытой ладонью и повернулась к Фелисити. – А что вы делали ранним утром у меня в саду в компании моего шалопая, юная леди?
– Но… я…
– Когда несколько минут назад я подошел к дому, эта созерцательная натура, вероятно, любовалась солнышком. Я едва лишь успел пожелать ей доброго утра.
Зеленые глаза Эвелин метнулись снова в сторону Дивона.
– Я стара, но, слава Богу, еще не ослепла.
В ответ на это замечание в холле повисла тишина, прерываемая лишь мерным ходом высоких напольных часов. Фелисити с трудом удерживалась от того, чтобы не ломать себе пальцы, и осторожно поглядывала на капитана, стоявшего с видом человека, которому нет дела ни до чего в целом свете. С самым невинным видом он несколько раз взмахнул ресницами и удалился в гостиную, оставив несчастную девушку наедине с грозной бабкой.
С бабкой, которая наверняка видела, как они целовались.
Щеки Фелисити запылали, но она категорически решила отказаться от каких-либо объяснений, несмотря на то, что весь вид непримиримой старухи требовал именно этого. Взамен долгого разговора девушка сделала быстрый книксен.
– Сейчас я соберу вещи и покину ваш дом, миссис. Чрезвычайно благодарна вам за гостеприимство. – С этими словами Фелисити почти побежала по лестнице, словно опасаясь, что старуха вдруг отбросит прочь свою палку и бросится за ней в погоню.
Но постукивание тросточки направилось совершенно в другую сторону – миссис Блэкстоун пошла в гостиную. Закрыв за собой двери, она некоторое время молча смотрела на гордый профиль внука, выделяющийся на светлом фоне окна.
– Что произошло между тобой и этой девчонкой? Да, прежде чем отвечать, вспомни, что я всегда вижу, когда ты лжешь.
Дивон медленно опустил шелковые гардины, проследив за тем, чтобы все кисти легли ровно.
– Вы спрашиваете, потому что уже знаете ответ.
– Не дерзите мне, молодой человек, а лучше вспомните, что я еще жива, а вы не единственный, кому можно передать наследство Блэкстоунов.
Повернувшись к бабке, Дивон откашлялся.
– Это старая уловка, ба, и она не работает. Разве у вас есть на примете еще кто-нибудь, кому можно оставить ваше богатство? И не тешьте себя надеждой, что я хотя бы на секунду поверю в перемену вашей сердечной склонности в отношении тетушки Юдифи и дядюшки Гарри.
Эвелин скрестила руки на набалдашнике трости и оперлась на нее тяжело и устало.
– Не забывай о целой толпе родственников.
Дивон покачал головой и помог бабке опуститься в кресло.
– Кроме того, моя дорогая бабушка, мы с вами оба прекрасно знаем, что, благодаря этой несносной войне, мое состояние стало куда больше вашего…
– Обсуждать подобные вещи вульгарно, мой милый, – остановила его Эвелин, но искорки, вспыхнувшие в ее глазах, дали понять Дивону, знавшему свою бабку как никто другой, что их полушутливый диалог весьма ей по вкусу.
– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся он, и на щеках его показались почти детские ямочки. Затем он присел на диванчик, напротив бабки, и голос его посерьезнел: – Кроме того, я сомневаюсь, что янки признают ваши претензии на Ройял-Оук законными.
Эвелин не по-дамски всхрапнула и почти закашлялась, а Дивон, дабы скрыть смущение и неловкость, встал, подошел к столику, на котором обычно сервировался чай, налил из стоящего там графина две рюмки коньяку и, подавая одну из них бабке, постарался не заметить, как она смахнула с глаз непрошеные слезы. Сделав глоток, Эвелин откинулась на подушки.
