Земля была влажная как губка, растительность густа и непроходима, воздух обжигал паром – словом, их путь напоминал сошествие в ад. Через некоторое время они уперлись в овраг, склоны которого почти отвесно спускались вниз, что, впрочем, не заставило капитана приостановить безумное бегство. Он спотыкался и скользил, таща за собой Фелисити, и она, не удержавшись, упала в грязь на самом дне отнявшего у нее последние силы препятствия.
Выплевывая изо рта липкую грязь, девушка перевернулась на спину и тут прямо на нее свалился, как с неба, запыхавшийся капитан.
– Как вы смеете… – Но его рука снова зажала ей рот, исключая какое бы то ни было возмущение.
Острый запах прелой листвы и потного мужского тела душил ее, тяжелое тело не давало пошевелиться, и девушка поняла, что сопротивление бессмысленно. С каждым ее движением он лишь плотнее прижимал свою руку, причиняя почти боль, и не забывал при этом придерживать бедром ее пытающиеся освободиться ноги. Через минуту Фелисити сдалась и, обреченно замерев, закрыла глаза.
Когда же она решилась открыть их, то его лицо уже было в нескольких дюймах от нее: жилы на шее вздулись, и в глазах был дьявольский блеск. Кроме того, как с ужасом обнаружила Фелисити, в руках у капитана теперь красовался отделанный перламутром револьвер, направленный в сторону дороги. И пока в такой боевой позе Дивон ожидал возможного появления неприятеля, Фелисити с любопытством принялась разглядывать его самого. Синяки его приняли уже серовато-зеленый оттенок и не были так заметны как раньше; распухшие губы тоже почти пришли в норму… Все это, конечно, решительно ее не касалось, тем более в таком положении, когда она лежала в вонючей грязи, но все-таки стоило признать, что он был очень красивым мужчиной во всяком случае, для презренного бунтовщика.
В это время Блэкстоун опустил глаза на ее перемазанное лицо и, невзирая на окружающие обстоятельства, снова нагловато ухмыльнулся. Фелисити отвела взор. Дивон отпустил было зажимавшую ей рот руку, но тотчас чувство собственной безопасности заставило его опустить ее на прежнее место, ибо интуиция, никогда еще его не подводившая, говорила лишь о том, что мисс Фелисити Уэнтворт будет только рада выдать его северянам. Судя по доносившимся с дороги звукам, солдаты, видимо, столпились у опрокинутой повозки, и командир приказал немедленно обыскать лес поблизости. Несомненно, они будут прочесывать заросли до тех пор, дока не найдут беглецов, и Дивон почувствовал, как напряглось и закаменело под ним доселе неподвижное тело Фелисити. Однако командир отряда не пожелал терять времени на поиски неизвестно кого.
– В этом болоте они долго не высидят! – крикнул он, приказывая солдатам двигаться дальше.
Фелисити безвольно закрыла глаза, услышав удаляющийся перестук подков – отряд уходил на север. Рука, зажимавшая ей рот, медленно разжалась и ласково остановилась на подбородке. Ее мучитель задышал ровнее и положил свою щеку на тонкие кружева, украшавшие декольте уродливого зеленого платья. Черные волосы закрыли ей лицо, и она невольно подняла руку, чтобы отвести их, и тут на какое-то одно-единственное глупое мгновение ее пальцы нежно скользнули по его непокорным, чуть выгоревшим на солнце кудрям.
Дивон приподнял голову, и его пронзительные глаза посмотрели на нее в упор. Рука Фелисити снова безжизненно упала. Еще было можно закричать, взвизгнуть, позвать на помощь, пока солдаты находились в пределах слышимости человеческого голоса, но кошмар сладкой летаргии опять окутал девушку своим темным туманом. То ли она устала от пережитых волнений, то ли в глазах капитана действительно таился какой-то мистический гипнотизм, но Фелисити оказалась полностью обезоруженной.
Она понимала, что Дивон сейчас ее поцелует, но у нее не хватило сил даже отвернуться, несмотря на то, что в глубине души она знала, что совсем не желает этого знака признания со стороны самоуверенного капитана. Увы, доводы разума отступали перед странными и сладкими чувствами, охватившими все ее существо.
И когда его губы стали медленно приближаться к ее губам, Фелисити с безнадежным отчаянием поняла, что пропала, но только легко вздохнула в ответ на эту мысль, доверчиво открывая ему свои розовые юные губы. Вкус его поцелуя был нежен и возбуждающ, и эта горячая отрава заставила девушку потерять чувство реальности окончательно.
Еще минуту назад его тело лежало на ней, как тяжелый, сковывающий движения груз, а теперь получило восхитительную живую легкость. Поцелуи становились более проникновенными, и Фелисити позабыла о таких прозаических вещах, как москиты и зной, только что ужасно мешавшие.
Дивон на секунду оставил ее губы, чтобы провести влажный след к бархатному изгибу ее шеи, и девушка, в порыве сладкого безумия вцепившись в спутанные черные волосы, Задышала прерывисто и тяжко; вздох, вырвавшийся на этот раз из ее набухших губ, был глубок и страстен. Тело ее, подчиняясь какому-то сверхчеловеческому порыву, выгнулось, приподнявшись с земли в стремлении к еще более полному слиянию с его телом.
И когда оно пришло, – преодолев нескончаемые слои ткани, Дивон стиснул смуглыми пальцами затвердевший сосок, – Фелисити, уже не помня себя, громко застонала.
Капитан почти хрипел, душа ее в объятиях. Рыженькая оказалась горяча и сладка, и он с трудом удерживал себя, чтобы не приняться за поиски того дурманящего влажного, огня под ворохом пышных кружевных юбок, который был сейчас скрыт от него. Ах, если бы они лежали не на грязной земле посреди занятой янки территории, он бы давно уже раздел ее и положил на себя… но теперь настали тяжелые времена, времена, не дающие возможности никакому делу окончиться естественным образом.
Снова положив ладонь ей на грудь, Дивон почти с восхищением почувствовал, как тут же требовательно ткнулся ему в руку закаменевший сосок. У него было много женщин но еще ни одна не реагировала на его ласки столь быстро с таким самозабвением. Возможно, просто еще ни одна из его партнерш не обладала таким опытом, как эта шпионка, а уж опытных дам у капитана Блэкстоуна было в избытке.
Медленно и с неохотой Дивон заставил свое тело послушаться команды разума, никогда не дремавшего в эти тяжелые времена, – и оторвался от девушки. Руки ее судорожно вцепились ему в шею, пытаясь притянуть снова к себе, и Дивон едва удержался от этого соблазна. Лишь уверенность в том, что это, как, впрочем, и все действия милейшей мисс Уэнтворт, только игра, заставили его, уже было забывшего про грязь и кишащих вокруг янки да и вообще про всякую на свете войну, вернуться к действительности.
Он поцеловал ее всего лишь потому, что, видимо, ей этого хотелось – или же она просто нуждалась в ободрении после только что перенесенной опасности; это был всего лишь один равнодушный поцелуй, который никак не должен был вызвать такой взрыв страсти и, как следствие, такую потерю контроля над самим собой. А капитан гордился тем, что может контролировать свои действия, ничуть не меньше, чем той видимой легкостью, с какой это ему удавалось.
