постоянно доказывать. Станет гораздо лучше для всех нас, если ты признаешь её первенство в отношениях, а ещё лучше, если сможешь с ней подружиться. Для начала просто перестань говорить ей колкости. Перестать делать перед Ольгой то, что ей заведомо не понравится. А если ты пригласишь её на свой спектакль, Ковалевская это может оценить, как добрый шаг. Не знаю, любит она театр или нет, но само такое приглашение могло бы послужить толчком к доброму изменению в ваших отношениях.
— Слушай, а мысль неплохая. Я подумаю. Приглашу тебя и её. Обеспечу ваши места в первом ряду. Или приглашу только её — так будет даже интереснее. Всё, извини, побегу, у нас занятия на спортивной площадке. Наши пошли, — она ловко чмокнула меня в губы и поспешила к двери.
— Не сердишься? — спросил я Ковалевскую, вернувшись к ней.
— Нет, но приятного тоже мало. Надеюсь, с твоей стороны это была не демонстрация отношений специально для меня? — спросила она, поднимаясь со мной по лестнице. — Ты же знал, что я смотрю на вас.
— Оль, это была именно демонстрация и именно для тебя, но не с той целью, какой ты подумала. Ленская не собиралась этим тебя обидеть. Она попросила сделать так в знак того, что она для меня тоже что-то значит, — пояснил я, сворачивая в коридор. — Считай, что я этим поцелуем просто её поддержал.
— А не разумнее это было просто сказать? Подойти с ней вместе и сказать мне, что ты Свету считаешь своей второй девушкой. Тем более об этом уже говорили, и я это с трудом, но приняла. Зачем этот спектакль? Ах, да, она же актриса — ей легче донести свои мысли так, — Ольга замедлила шаг и остановилась. — Всё это как-то очень неправильно, Саш. Я не люблю интриги, не люблю шёпот за спиной и недосказанности, из которых потом возникают сплетни, — она наклонила голову, уткнувшись лицом мне в грудь. — Нет, я не против игры, но игры честной, когда ясны правила.
— Оль, но Ленская другая. Она не умеет быть во всём прямой как ты. Хочешь, не пойдём на урок? — предложил я, поглаживая её волосы. — Всё равно он последний. Можем поехать куда пожелаешь. Можем вернуться в наш номер «На Облаках». Кстати, снял его на три дня. Можно продлить ещё на сколько угодно. Или можно поехать к тебе домой. Если тебя будут ругать родители, то пусть первые удары из гнева приму я. Постараюсь им объяснить, что смогу.
— Нет, — она покачала головой, почти не отрывая от меня лица. — Спасибо за такое предложение, но я со своими близкими сама разберусь. С папой будет проще, с мамой предстоят трудности, но я справлюсь. А у тебя сегодня очень трудный день. Тебе нужно готовиться к встрече с этим… Турчиным и «волками». Поэтому, пойдём на урок и потом разойдёмся по домам. Всё, идем в класс.
— Ты скажешь своим, что было между нами ночью? — спросил я.
— Я же говорила. Конечно, скажу, если спросят. Я не собираюсь обманывать самых дорогих мне людей, тем более в таких серьёзных вопросах, — ответила Ковалевская и, уже заходя в класс, задержала меня и попросила:
— Пожалуйста, не води в наш номер Ленскую. Туда, в «Хрустальную Иглу». Я хочу, чтобы там имели право быть только мы с тобой.
— Обещаю, — сказал я, и повернулся на приветствие Брагиных и Романовича.
После занятий я всё-таки отвёз домой госпожу Ковалевскую. Пока Ольга договаривалась о сдаче пропущенной контрольной, я вызвал эрмимобиль через извоз «Гонцы Денисенко». К обеду мы были возле княжеского особняка — он находился на краю Елисеевского района возле Коломенских прудов. Попросив извозчика подождать, я проводил Ольгу к дому и даже зашёл, в надежде как-то смягчить её первое за сегодняшний день общение с родителями. Если честно, при этом я имел личную цель: показать Борису Егоровичу свою надёжность, мол, всецело отвечаю за вашу дочь и сказать князю все те слова, которые он ждал бы от меня. Но дворецкий Ковалевских сообщил, что Борис Егорович и мама Ольги где-то на выезде, и я, отказавшись от обеда, поспешил к ожидавшему меня эрмимобилю.
— Ваше сиятельство, вам пакет! — важно встретил меня Антон Максимович, едва я открыл дверь. — С имперской печатью от Директории Перспективных Исследований!
Я взял конверт, гадая, что же там такое интересное мог мне прислать Голицын, да ещё таким официальным образом. Ведь сообщение на эйхос я от него получал часа два назад. В нём граф, не скрывая радости, сообщил, что главный инженер Броневой провёл первую пусконаладку потокового прошивателя и результатом все довольны. Ещё Жорж Павлович с этаким стеснением пытался объяснить мне, что сумму нашей с ним выгоды с изделий, поставленных на поток, придётся заметно снизить, будто я какой-то скряга, который пытается не упустить каждую копейку. Но я-то прекрасно понимал, что эрминговые преобразователи, теперь будут делаться не штучно, а небольшими партиями, и мы даже при более низкой цене будем зарабатывать намного больше. В общем, в ответном сообщении, объяснил Голицыну, что я не против, если наш доход он урежет ещё вдвое.
Уже входя в столовую, я распечатал конверт и обнаружил в нём то, о чем Жорж Павлович в голосовом сообщении мне сказать не соизволил — квитанцию банковского перевода на мой счет 5 300 рублей. Ну, что ж, приятно. Даже очень. Значит, теперь за деньгами мне не придется ездить на Прокатную — мой заработок будет поступать на мой счет в банк.
Я сел за обеденный стол напротив мамы и рядом с хлебной тарелкой положил квитанцию и конверт — намеренно на видное место. Ох, это женское любопытство! Елена Викторовна тут же взяла прямоугольник плотной бумаги, потом перевела взгляд на меня:
— Саша, я смотрю у тебя дела с деньгами очень хорошо, — сказала она с какой-то непонятной мне улыбкой. — Ты их чуть ли не каждый день делаешь. Из воздуха что ли?
— Не совсем так, мам. Не из воздуха, из эрминговых потоков. И далеко не каждый день. Теперь бухгалтерия Директории будет перечислять мне доход раз в неделю. Скоро суммы будут покрупнее. Мам, мне хочется тебе что-нибудь купить. Мы вроде как собирались, выбрать тебе платье в «Золотых Лилиях», — напомнил я. — Или желаешь что-то более интересное?
Ксения подошла к краю стола и ждала, когда я закончу разговор с графиней, чтобы огласить меню. Я не стал мучить служанку ожиданием и сказал:
— Ксюш, мне то же самое что маме: борщ, жаркое, салат не надо.
— Саш, ты слишком вольно общаешься со служанками. Так нельзя, — сказала графиня, игнорируя мое предложение по покупкам. — И объясни мне теперь, что у тебя с Ковалевской? Сейчас меня это заботит больше всего, а не всякие «Золотые Лилии», — она
