к вам серьезный разговор.
– Слушаю, Каэтана. И зови меня по имени, когда мы наедине. Все же мы почти уже родня.
– Это как? – подозрительно уставилась я на ректора.
– Через Марису.
– Не поняла?
Если он намекает на Матиаса Лиеза и мое замужество, одним ректором сейчас меньше станет.
– Ты Марисе как сестра, она об этом постоянно говорит. И десяток драконариев у вас все-таки…
– Эс Чавез, вот о десятке я и пришла поговорить.
– Слушаю?
– Почему бы нам не слетать, не проверить, что там с этими местами? Всем вместе, нашим десятком?
– Вашим десятком?
– А что такого? Полетим, проверим, вернемся, и вы доложите его величеству, что и как? Можно ведь так сделать?
– Можно, – согласился Орландо. – А ты уверена?
– Нам надо себя потихоньку пробовать, слетываться в строю и бою… разве нет?
– Надо… а командир кто?
– Я думала про эса т-Альего. Но сейчас даже и не знаю, вдруг еще что-то случится, он должен быть на месте. Если Эдгардо Молина? Он уже привыкает нами командовать, вот и в походе пусть справляется?
– Десять девушек и один парень?
– И что? Вы так говорите, словно мы его съедим по дороге.
– Я такой вероятности не исключаю.
– Эс Чавез! То есть Орландо!
– Каэтана, я не против. Но…
– Вы из-за Марисы? – угадала я. – Да?
Орландо уселся за стол и взъерошил волосы.
– Я за нее боюсь, Каэтана, – даже как-то беспомощно признался он, – очень боюсь. Вылеты, бои, это все так сложно и так трудно. С этим и мужчины не всегда справляются, а она такая хрупкая и так рискует жизнью.
– Как и все мы.
– Да, как и все вы. Но она – особенно.
Я закатила глаза.
– Любовь?
– Не смейся. Тебе этого пока не понять, а потом сама заплачешь.
Я только вздохнула.
Пойму, не пойму… да кто ж его знает? Пока вот не могу я ничего такого понять. Хватит, отлюбила свое, там, в другом мире.
– Я обещаю, я за ней пригляжу.
– Спасибо и на том.
– Не будете угрожать, что запрете ее, что свяжете или там, в Пещерах, оставите и драконов приглядывать заставите? – поинтересовалась я, вспоминая прошедший скандал.
– Я что – дурак? – даже обиделся Орландо. – Она мне первая такого и не простит! И никто из вас уже не простит… это те, кто родился в клетке и прожил в ней всю жизнь, могут быть счастливы на цепи. А те, кто знает свободу… вас уже никогда не запрешь. Вы и цепь порвете, и хозяина своего на ней удавите.
– Красиво сказано, – кивнула я. – Так что?
– Буду переживать и страдать. А Мариса будет летать и сражаться, – вздохнул Орландо. – У меня просто нет выбора.
Я не удержалась. Просто не смогла.
– Хавьер так не считает.
– А он еще молодой и глупый. В отличие от меня.
– Не поняла?!
Мне-то казалось, они ровесники. Нет?
– У него весь опыт отношений – либо его кошмарная Магали, либо любовницы. Вот он и не понимает каких-то вещей.
– A-а, вот оно как.
– Именно так. Не обижайся на него. Я правильно понимаю, вы поругались?
Я подняла брови:
– Я тут одна дура, ничего не замечаю?
Орландо похлопал меня по руке:
– Не переживай. С возрастом это проходит, становишься внимательнее к людям.
А если у меня уже возраст прошел, только в другом мире? Что, дура – это навсегда?
Орландо посмотрел на мое растерянное лицо, покачал головой и позвал секретаря:
– Вызовите ко мне Эдгардо Молина. Я хочу с ним поговорить. Каэтана, а ты оповести всех, и готовьтесь, чего тянуть. До рассвета времени вам хватит на сборы? А завтра на рассвете полетите, поняла?
– Поняла.
– Тогда – брысь.
С места я стартовала не хуже зайца. Пока всех обежишь, пока предупредишь… тут и вечер настанет. А собираться когда?
Надо поспешить!
Интерлюдия
1
– Зачем, ЗАЧЕМ ты их отпустил?!
Орландо посмотрел на друга даже с каким-то сожалением. Вот ведь, и так бывает. Умный мужчина, а такую дурь устраивает.
– Зачем? Ты мне скажи, что ты с Каэтаной сделал?
Хавьер даже поник как-то.
– Она пожаловалась?
– Каэтана? Да она скорее с крыши спрыгнет, чем пожалуется. Ей это и в голову не пришло. Я сам спросил.
– Спросил? – не понял эс Хавьер.
– Ты. Ее. Напутал, – раздельно пояснил Орландо, смирившись с тем, что влюбленный и дурак это где-то синонимы. Здесь ли, там ли… – Не знаю, чем именно… Ты ей признался, что ли?
– Ну… да.
– Просто признался? Словами? – Куда уж драконарию было пудрить мозги матерому бюрократу. После всех учеников в академии Орландо Хавьера если насквозь и не видел, то и с предположениями не слишком затруднялся.
Хавьер отвел глаза в сторону.
– Твое какое дело?
– До постели у вас точно не дошло. Целовались, что ли?
– Тебе откуда знать?!
– Насмотрелся, – вздохнул Чавез, понимая, что так просто дело не поправишь. Потом решительно встал, усадил приятеля в кресло, налил ему крепкого вина и сунул бокал в руку:
– Пей.
– Спасибо. Так откуда?
– Каэтана ничего не сказала. Но если бы у вас дошло до серьезного, Виола поделилась бы с Эстанс, та с Марисой… узнал бы.
– Тьфу ты! Бабы болтливые!
– Можно подумать, чешуя что-то меняет, – поддел Орландо. – Тут и хвост с крыльями не помеха.
Хавьер молча осушил бокал – и получил в руки следующий.
– Пей и слушай. Каэтане лет-то сколько?
– Ну… восемнадцать.
– Вот. И то сказать – сколько она уже сделала? Одни драконы чего стоят! Не подумал, каково ей?
Хавьер опустил глаза. Действительно, ну он-то с драконом… но он – мужчина!
А Каэтана девушка, ее растили, словно в оранжерее, и вдруг такое. Кто ж такое выдержит!
– Я дурак?
– Не особенно. Просто учись, пока я объясняю бесплатно, – фыркнул Орландо, получив в ответ мрачный взгляд. – Каэтана ни с кем из мужчин никогда не целовалась, не встречалась, вообще как мужчин никого не рассматривала. И тебе она помогала по доброте душевной.
– Скажи еще – из жалости.
– Вот это – нет. Жалеть она тебя не жалеет, и это хорошо. Жалость – это не любовь, это самопожертвование, а потом и разрушение. Она тебе просто хотела помочь, как другу. Поддержать, подставить плечо… Ты бы помог?
– Ну да.
– Вот и она помогла. А то, что ты влюбился, для нее стало неожиданностью. И она сбежала в рейд. Просто испугалась.
– И что мне теперь делать?
– Да ничего. Дать ей все обдумать спокойно и начать ухаживать, когда она вернется. Постепенно, медленно приучать к себе – все у вас будет отлично. Ты заметь, она
