тебя ведь не ударила, не отказала, не стала ругаться…
– Это еще не поздно. Она еще успеет мне глаза выцарапать.
– Поздно. Такое или сразу делается, или потом уже время ушло, его не догоняют.
– Н-ну…
– Послушай мудрого совета. Подожди, пока она вернется, и начинай ухаживать. Только не разменивайся на цветы и конфеты, она их не любит.
– Тебе откуда знать?
– Мариса рассказала. Матиас Лиез Каэтане цветы дарил, они ее жутко раздражают.
– Спасибо, что сказал. А любит она что?
– Хавьер, да ты не безнадежен?
– Ор-рландо…
– Ну, если рычать начал, то оклемался. Значит, так, она любит сухой сыр, любит копченое мясо, это из вкусного. Можно ей дарить что-то кружевное, вроде перчаток или воротников, цветы из кружева – тут она не откажется. Это из приличного.
– А…
– Что-то дорогое? Вроде новинок из столицы? Тут как повезет, но, скорее всего, не примет. Духи ей можно дарить, ароматические масла, ей нравятся более легкие запахи. Больше ничего не знаю.
– И за то спасибо. От Марисы узнал?
– Специально спросил.
– Мариса тебя не заревновала?
Орландо только усмехнулся.
– Друг мой, все надо делать правильно и вовремя. Тогда и не заревнуют, и все у вас будет хорошо. Учись.
Хавьер опустил плечи.
– Орландо… я боюсь за нее. Я просто не представляю, как она, вот там, одна, беспомощная, такая хрупкая… я бы сам все сделал, и полетел, и нашел, и вообще…
Орландо едва не застонал. Надо же, где собака порылась!
– Хавьер, ты болван!
– ЧТО?!
– Что слышал! Твоя хрупкая и беспомощная там не одна, а в компании десяти драконариев и кучи драконов. И насчет беспомощности – тоже вопрос. Она с санторинцами справилась, она девочек учит защищаться, она может за себя постоять.
Хавьер вспомнил поверженную четверку негодяев. Легче не стало.
– Умом я это понимаю.
– Умом ты сейчас не думаешь. И если не начнешь – вы с ней серьезно разругаетесь.
Хавьер понурился.
– Я стараюсь. Правда.
– Не стараешься. Не знаю, что ты ей сказал, но ты ее точно напугал. Даже если ты хотел как лучше, получилось что-то неправильное.
– Я не сдержался. Когда понял, что она будет рисковать собой, – я просто не сдержался.
– А если бы вовремя заткнулся – полетел бы с ней. То есть она полетела бы с тобой и еще благодарила бы, и вы бы сейчас были куда как ближе друг к другу.
– Да я уже понял, что я идиот.
– Вот и замечательно. Я тоже боюсь за Марису, но с этим уже ничего не поделаешь. Или я смиряюсь с наличием в ее жизни дракона и полетов – или я ее теряю навсегда. Третьего тут не дано.
– Безопасных полетов!
– А вот это – вопрос. Думаешь, такие бывают?
Хавьер пожал плечами:
– Не знаю.
– Мариса мне сказала, что они и с химерами успели повоевать, и с пиратами, и вообще. Она не сможет жить, как ее мать. Или я ее принимаю, какая она есть, – или она лучше уйдет. И не станет ломать нам судьбы. И Мариса, и Каэтана – они уже не хрупкие цветы. Они женщины, которые встанут с тобой спина к спине, в любом бою. Ты готов с этим смириться?
– Нет. Но и выбора у меня нет, верно?
– Абсолютно.
– Спасибо, друг. Я пойду, подумаю над этим.
– А вот это правильно. И если что – есть отличная лавочка старого Марко, знаешь?
– Да. С копченостями.
– Тебе на драконе пара часов полета. Это намек.
Хавьер попрощался и вышел вон.
Намек он понял. Оставалось как-то усмирить свое сердце, которое стучало, и болело, и тревожилось… и свой характер тоже усмирить.
Броситься бы за ней вдогонку, за любимой и единственной, обнять и зацеловать, пылинке не дать упасть, лучику не дать коснуться, от всего уберечь, на руках носить, от всего плохого оберегать…
И навсегда потерять.
Потому что драконы – не канарейки и в неволе жить и петь не станут.
И Каэтана тоже дракон. Драконарий. Не сможет она вот так… а дать ей свободу, дать ей право выбора, право стоять с ним плечом к плечу, право решений, право голоса – он сможет?
Вот с Магали ему было все равно. Она могла бы и в бою рядом оказаться – он бы разве что химер пожалел. Немного. Сами напали – сами пусть бы и спасались.
А представишь Каэтану в бою… и жуть пробирает. Даже когда она там, с химерами… и он был рядом, и ей надо было не сражаться, а просто подманить их. Это другое. Это не такой риск.
А здесь…
Боги, как же ему страшно! За себя не так, а вот за любимую, за единственную во всем мире женщину – страшно! До крика, до дрожи, до стиснутых в крошево зубов – страшно.
Хавьер и сам не заметил, как добрался до Сварта, уселся рядом, прижался спиной к теплому черному боку. Ну и выложил все постепенно.
Дракон только хвостом шевельнул.
– Странные вы, люди. Неужели не ясно? Пусть летает, пока яйцо не отложит. А потом тоже пусть летает, но не в бой, а осторожно.
Если б Хавьер не сидел – точно б уселся, где стоял.
– Яйцо? То есть… ребенка?
– Конечно. Вы, люди, устроены сложнее. Вы его вынашиваете внутри, я знаю…
При мысли о беременной Каэтане у Хавьера как-то так под ложечкой засосало… вот она, вся такая теплая, родная, любимая, с их малышом на руках…
Гальего?
И мысли-то такой не мелькнуло! Была другая.
Вот бы у их ребенка были глаза, как у Каэтаны. Глубокие, ясные, темно-серые…
– Ты прав, Сварт.
– Конечно, прав.
Дракон ухмыльнулся, стараясь не показать приятелю своих эмоций. А зачем?
Говорили они с Виолой об этом. Им хотелось быть вместе, и было бы идеально, будь вместе и их люди. Уж точно было бы проще. Но люди очень часто сами не понимают, что им нужно. Ну и драконам тоже. Значит, надо им помочь.
Хавьер боится за Каэтану.
Каэтана боится потерять свободу.
Надо просто им объяснить, что все можно совместить. И только-то…
Хавьеру одно, Каэтане другое. А потом они и сами до всего дойдут. В своего человека Сварт верил крепко, он не дурак. И Виола бы не выбрала дуру. Значит – все поправимо. Главное, начать, а потом до людей дойдет. Постепенно.
И Сварт улыбнулся еще раз.
Он-то о своей драконице сумеет позаботиться. Главное – ей это впрямую не говорить. Но он – дракон. Он – умный. А людей всему учить надо.
Ничего, образуется.
Если драконы возьмутся
