Читаем без скачивания Кавалер дю Ландро - Жорж Бордонов

— Нет, — говорил шевалье, идя быстрым шагом рядом с лошадью Десланда, — я не жалею об этой проклятой кляче. Когда мы переходили Неман, у меня был прекрасный конь, но его убило молнией в грозу 29 июня. В тот день мы потеряли десять тысяч лошадей. Подумай только — десять тысяч! А этот дурак, Мюрат, когда все уже повернулось против нас, только и знает, что гоготать. Этот неаполитанский король имеет тридцать сменных лошадей, и все они в хорошем состоянии. Если бы он видел хоть немного дальше своего носа, мы все были бы обеспечены лошадьми. Мы могли бы компенсировать наши потери русскими трофеями. А теперь мы на грани помешательства. Ты меня не слушаешь?

— Я ищу какое-нибудь укрытие на ночь, — ответил Десланд. — Ночь будет морозной.

— Полезное занятие. Но ты помнишь ту грозу? О! Вот это была гроза! Великолепная, грандиозная! Обезумевшие лошади обрывали поводья и уносились из лагеря. Незабываемое зрелище!

— Я не помню. Мой полк был в арьергарде. Мы ждали, когда вся армия перейдет на другой берег.

— Ах да, действительно. Жаль. Извини.

Под белым покрывалом снега невозможно было различить ни лиц, ни снаряжения. Лишь изредка мелькнет красный султан или сверкнет кончик штыка.

— Если бы русские хорошо знали свое дело, — снова заговорил шевалье, — я бы немного дал за наши обмороженные шкуры.

Наконец они набрели на какую-то деревушку посреди елового леса. Дома в ней не все сгорели, но и пепелища были облеплены солдатами, которые хотя бы за остатками стен пытались спастись от мороза и ветра.

— Место двум офицерам! — крикнул Десланд, показывая на свои эполеты.

В ответ донеслись ругань и насмешки. Чуть в стороне армия продолжала свой последний марш. Многие уже выбились из сил и предпочли бы плен смерти, только бы вырваться из этого белого ада. Огни бивуака освещали темные лапы елей с белыми, сверкающими в свете костра шапками снега. Между ними то мелькнет призрачная фигура бредущего пехотинца, то высокая тень верхового, то часть артиллерийского орудия, медь которого ярко вспыхивала в дрожащем свете. Десланд и шевалье, в конце концов, наткнулись на одинокий и поэтому почти пустой сарай. Обитатели его сначала испугались, приняв гусар за казаков из-за их высоких шапок и меховых воротников. Но затем в сарае нашлось место и людям, и лошади, ей даже досталась охапка соломы. У Десланда были чай и сахар, Ландро достал свой кусок мяса. Какой-то капрал предложил им миску лукового супа. Разломали деревянные перегородки и развели огонь посильнее.

Поев, Десланд и остальные завернулись в плащи, зарылись в солому и вскоре заснули тяжелым, тревожным сном с бормотанием и стонами. Ландро достал табак и набил свою короткую трубочку. Он не чувствовал усталости. Но не мог же он разговаривать с заиндевелыми стенами или с лошадью Десланда. Его удивило, что бывалые солдаты так быстро уснули, даже не позаботившись о карауле. «Солдатский фатализм, — подумал шевалье. — Фортуна от них отвернулась, и они отдались на волю судьбы. А как иначе? Мне кажется, от такого снега можно сойти с ума. Как русские могут жить в этой стране?» Он приоткрыл дверь. Вокруг не было ничего, кроме белого пространства, окруженного елями. В небе блестело несколько крупных звезд. Вдали послышались ружейные выстрелы, крики людей и ржание лошадей. «Упрямцы! — подумал Ландро. — Завтра их трупы будут устилать дороги, но тот, кто сегодня захочет их остановить, будет разорван на части».

Шевалье медленно закрыл дверь, прислонился к стене и протянул ноги к остывающим углям. Он не мог спать. Едва он закрывал глаза, перед ним вставали видения, преследовавшие его с начала отступления, от самой Москвы. Они снова оживали в его воспаленном мозгу с необыкновенной отчетливостью, в мельчайших подробностях. Все время виделись мертвые или умирающие лошади, неубранные трупы, разбитые и заклепанные пушки, брошенные повозки с награбленным добром. Перед ним в обратном порядке вставали ужасные картины поля сражения около деревни Бородино. Только вороны позаботились о мертвых: солдат пало сто восемьдесят тысяч за десять часов! Они навсегда остались на своих позициях на редутах и флешах с пустыми глазницами и безгубыми ртами. Русские забрали только целые и годные для ремонта пушки. Раненые умирали в опрокинутых санитарных повозках. Русские даже не пыталась их вылечить. Они складывали их в кучу еще живыми и сжигали. Эти страшные костры могли служить памятными знаками мест летних и осенних сражений. Перебирая в памяти эти воспоминания, как вол бесконечно тянет свою жвачку, Ландро под утро забылся коротким и тяжелым сном.

На рассвете они выпили по глотку горячего чая, распрощались со своими случайными товарищами, пожелав друг другу удачи, и снова отправились в путь. Стараясь приободриться, Юбер говорил, шагая рядом с лошадью Десланда:

— Я даже рад, что избавился от этой лошаденки. Еще под Москвой она получила удар саблей по бедру и после этого уже была ни на что не годна. Я думал, что она еще в Москве откинет копыта! Это чертово отродье так понесла меня, когда взрывали башни Кремля, что я еле ее остановил. Да и при Бородино она насмотрелась на лошадиные трупы, облепленные тучами воронов. После этого уши у нее опустились, и с тех пор скорее я ее тащил, чем она меня. Это чудо, что она дошла так далеко. Нет, дальше я лучше пойду пешком. Одной заботой меньше.

Десланд знал шевалье и не стал спорить. «Поговори-поговори, мой друг, — мог бы сказать он. — Вечером посмотрим, кто прав». Но Десланд не хотел даже думать так о своем менее удачливом товарище.

В этот день мороз был сильный. Руки прилипали к ружейному железу. Потери стали огромными. Ветераны, обезумевшие от боли, бросали оружие, несмотря на постоянную угрозу нападения казаков. Они выскакивали внезапно, сотня или полторы, из заснеженной чащи на своих малорослых, мохнатых лошадках, с криками «ура» рубили отставших или отбившихся от колонны и снова исчезали, почти без потерь. Мало кто находил в себе силы оказать им хоть какое-нибудь сопротивление. Самые слабые — особенно раненые и молодые — падали в снег и умоляюще протягивали руки к проходящим мимо. Но никто не обращал на них внимания. Никто не подавал им руки. Тогда, из последних сил, они пытались подняться, взывая о помощи охрипшими, слабеющими голосами. Напрасны были их усилия. Здоровые продолжали свой путь, даже не замедляя шага. Лошади, доведенные до отчаяния голодом, с разбегу ударялись о стволы деревьев и затихали, отмучившись. Ландро и Десланд однажды наблюдали, как две лошади в упряжке яростно бились головами, разорвав постромки.

— Да они хотят покончить жизнь самоубийством! — воскликнул Ландро.

— Они на это решаются легче, чем люди, — сказал, проезжая мимо, какой-то офицер.

На нем был надет казачий башлык и поверх шинели — женская меховая накидка.

— Полковник седьмого драгунского, — заметил Десланд.

Шевалье было наплевать на полковника в мехах. Его внимание было отдано лошади под ним. Небольшого роста, гордого вида вороной кобыле с пышным хвостом. Она шла нервной рысью по обледеневшей дороге и, казалось, не чувствовала мороза. Толстый, укутанный в меха седок неловко громоздился в седле на ее длинном, немного худом теле, в котором чувствовалось кипение крови.

— Великолепная кобылка! — с восхищением произнес Ландро. — Какая стать! А как уверенно ставит ногу, даже не боится поскользнуться!

— Ее хозяин — хитрец! — сказал Десланд. — Он ее расковал. Поэтому она так хорошо чувствует дорогу. Удачная мысль.

Так состоялась первая встреча шевалье и Тримбаль. Много позднее он совершенно серьезно рассказывал, что в тот момент их взгляды встретились и между ними установилась какая-то неосязаемая связь! Ну, а пока всадник умчался вперед, а шевалье по-прежнему шел рядом с Десландом. Снег попал в его сапоги, и скоро он перестал чувствовать пальцы на ногах, а мороз становился все сильнее. Холод от ног стал подниматься выше. Десланд придержал коня, но не решался еще раз предложить шевалье свое седло. На привал остановились прямо посреди леса, у костра, который давал больше дыма, чем огня. Каждый съел по полуиспеченной мороженой картофелине и выпил по глотку грязного пойла из растопленного снега. Шевалье с трудом поднялся на ноги. Тогда Десланд решительно сказал:

— Господин шевалье, будьте благоразумны. Садитесь на мою лошадь. Проедете хотя бы несколько миль, а затем поменяемся.

— Ты думаешь, я бы тебе также предложил свою лошадь?

— На вашем месте я был бы уже в седле.

— Хорошо, я согласен. Но при одном условии: мы переходим на «ты», никаких «господин» и «шевалье». В конце концов все это ерунда, особенно эти вандейские церемонии!

— Благодарю тебя! Я очень рад, лейтенант.

С этого момента они периодически менялись местами, что происходило все чаще, по мере того, как накапливалась усталость. Скоро они уже не могли пройти пешком больше одной мили за один переход. Единственное, чего они боялись, так это того, что лошадь не выдержит и упадет. Они проявляли чудеса изобретательности, чтобы раздобыть для нее корм. Однажды Ландро поспорил с каким-то майором из-за клочка сена, он уже обнажил саблю и, если бы не Десланд, наверное, убил бы его.