Читаем без скачивания Петля - Ник Гоуинг

— Вы приедете, товарищ? — продолжал настаивать голос.

Поляков не видел причин отказываться. Он не знал Трофименко достаточно близко, но уважал генерал-полковника за его высокую репутацию. И теперь вдобавок у отставника внезапно оказалась уйма свободного времени.

— Да, — ответил Поляков. — Я приеду.

Это была неожиданная, печальная, но все-таки хоть какая-то поддержка для него, упавшего духом, Полякова. Польстило, что о нем еще помнят. Ему уже не позволят тренироваться на стрельбище КГБ в Никулине, не допустят читать лекции новобранцам по технике маскировки. Он лишится возможности посещать регулярные информационные совещания в Управлении разведывательной службы в Ясеневе. Но этот телефонный звонок свидетельствовал о том, что его имя нельзя просто вычеркнуть из памяти их профессионального братства.

По крайней мере по духу Поляков оставался «одним из них».

Глава 13

В течение двух часов дороги на кладбище Поляков испытывал постоянную боль. Сначала на метро, до Белорусской, оттуда электричкой до Кунцева, затем унизительное выстаивание, опираясь на палку, в надежде поймать такси, чтобы преодолеть короткие последние километры пути.

Кладбище находилось неподалеку от широкого неуютного бульвара на возвышенности, за последним рядом пригородных домов посередке замусоренного промышленного района. Поляков, подъехав, увидел около сотни человек, столпившихся возле пустого цветочного киоска на верхнем конце автостоянки. Выдался солнечный, по-зимнему замечательный день, в меру холодный, но безветренный. Дыхание людей смешивалось с выхлопным дымом, поднимавшимся от двух рядов «ЗИЛов» и «Волг».

Поляков с трудом проковылял к собравшимся по выпавшему ночью снегу, прикрывшему толстым слоем землю и наледь, скользкую и опасную. Он увидел прямо-таки классическое смешение работников КГБ и в форме и в гражданской одежде, рангом от генералов до прапорщиков. Он узнавал большинство из них. Это были мужчины за сорок, с волевыми лицами, и не присутствовало ни одного из нового поколения. Все притопывали ногами, чтобы согреться, одни были одеты в стандартные черные мохеровые куртки высших аппаратчиков, другие носили обычные длинные пальто — как бы униформу низших по званию и должности.

Промерзнув, никто не хотел затягивать церемонию похорон дольше того, что было необходимо для соблюдения приличий. В общем, случилось вполне заурядное. Жизнь кончилась, атеистическая же философия коммунизма не признавала идеи перевоплощения или бессмертия души.

Тело генерал-полковника лежало в открытом гробу, задрапированном ярко-красным велюром и черным крепом. Обычные граждане должны были давать взятку директору кладбища, чтобы похоронить друга или родственника, особенно здесь, на престижном, Кунцевском, филиале Новодевичьего. Но это не касалось КГБ. Похоронщики из московского Центра облачили генерала в новый парадный мундир с белой рубашкой. Нижнюю часть тела покрывал толстый слой красных гвоздик и белых лилий, привезенных неведомо откуда.

Резиновые колеса похоронной повозки скрипнули, и она медленно поползла по льду. Внутри кладбища уже за воротами двое могилокопателей, не проявляя никакого уважения к мертвому, стояли, опершись на лопаты и покачиваясь, громко переругивались и нещадно дымили папиросами, чтобы хоть немного протрезветь.

Двенадцать сотрудников КГБ в форменной одежде несли гроб. Они остановились на полянке, окруженной каменными надгробиями, около росших там берез. Здесь находился военный сектор кладбища и многие памятники увенчивались большими красными звездами. Шестеро в штатском держали на уровне груди алые подушечки с многочисленными наградами покойного. Где-то за деревьями протопали военные башмаки музыкантов из оркестра. Участники церемонии встали в полукруг около гроба и могилы. Поляков заметил металлическую пластинку, прикрепленную к венку из искусственных цветов. На ней значилось, что генерал-полковник Александр Александрович Трофименко родился тогда-то, умер тогда-то в возрасте шестидесяти семи лет. Никаких подробностей — ни должности, ни перечня высших наград.

Поляков облокотился на мраморное надгробие неведомого контр-адмирала, затем подошел к другой могиле, где высился памятник из полированного гранита в форме боевого самолета «МиГ-29». Олег Иванович устроился так, чтобы быть незаметным в тени березового дерева, но в то же время видеть все происходящее и всех, столпившихся у могилы. Там находились Костиков из Парижа, Быков, который однажды руководил в Риме операцией, связанной с папой римским, Лобанов из Отдела по организации саботажей и Покровский, возглавлявший одно время подразделение по дезинформации западных правительств.

Холодное солнце с трудом пробивалось сквозь густые заснеженные ветви, освещая мертвое тело генерала. Ветер шевелил седые волосы. Заместитель начальника Первого главного управления встал на небольшую переносную трибунку и воздал должное покойному. Он повторял набор стандартных фраз из коммунистического лексикона:

— Товарищ Трофименко был легендой в наше время… Он верно служил Комитету государственной безопасности… Неустанный борец за дело социализма… Доблестный чекист с исключительными заслугами… Ключевая фигура во многих мероприятиях управления.

В период демократических передряг и сомнений относительно будущего КГБ высокопоставленный оратор предпочел быть достаточно дипломатичным и немногословным. Он не сказал ничего о роли Трофименко в проведении тайных операций в мрачные времена «холодной» войны и последних дней Восточной Германии до падения Берлинской стены в 1989 году. Однако многие из тех, кто стоял у могилы, знали правду. Они умели расшифровывать кодовые слова.

Двое молодых охранников вышли вперед и встали по обе стороны гроба. У каждого поперек груди висели автоматы «АК-47» как символ воинских почестей. Поляков видел, как вдова генерала вышла вперед, прижимая к лицу платок. Затем шагнули сыновья — оба офицера КГБ в форменной одежде. За ними следовала хорошо видная Полякову Наташа.

Родственники встали рядом с гробом. Загрохотал барабан, грянули медные трубы оркестра, вдова поцеловала бескровный лоб мужа, поправила цветы. Однако не чувствовалось той торжественности, которую ей, вероятно, хотелось здесь видеть. Беспрестанно каркали вороны. Слышался громкий гул проходившего мимо транспорта, затем постоянный стук молотков каменотесов, работавших над памятниками в находившейся поблизости мастерской. Наконец, пьяное мерзкое семейство, которое в память кого-то похороненного тут распивало водку и закусывало колбасой неподалеку, в общем секторе кладбища. Они сидели на рыбацких стульчиках и всячески поносили КГБ.

Поляков видел, как Наташа с братьями подходили и последний раз целовали Трофименко в губы. И Поляков все больше убеждался в своей правоте, в том, что он приметил. Лицо у Трофименко было сильно загримировано, с ярким красноватым оттенком. Что пытались скрыть толстым слоем грима и пудры мастера похоронного отдела?

Семейство отступило, а двое небритых могильщиков протиснулись вперед с крышкой гроба. Они запихнули свисавшую материю внутрь, установили крышку над телом генерала и навсегда отгородили его от живых с помощью молотка и гвоздей. Двенадцать солдат из почетного караула подняли карабины и произвели три залпа. Оркестр заиграл короткий вариант Российского гимна, в то время как могильщики опускали гроб в могилу с неприличной поспешностью. Вдова приблизилась, взяла горсть морозной земли, бросила ее на гроб. За ней последовали сыновья и Наташа.

В течение нескольких минут лопаты шаркали по замороженной земле, которой могильщики засыпали могилу, а присутствующие продолжали колотить ногой об ногу, чтобы хоть немного согреться. На холмик возложили огромный венок из еловых ветвей от семьи, потом такой же — от КГБ, затем третий из пластиковых цветов — от друзей и ближайших сотрудников. Поляков видел, как разные начальники поочередно подходили к вдове Трофименко выразить соболезнование и тут же удалялись. Среди них находились Зорин и Марченко. Олег Иванович был уверен, что оба, как подлинные профессионалы, оглядели лица всех провожавших и видели его, Полякова, стоявшего в отдалении.

Участники церемонии расходились. Поляков обратился к стоявшему рядом аппаратчику средних лет. Он не имел о нем ни малейшего представления. Но это было несущественно. Вдруг знает случайно, что сделала с генерал-полковником похоронная команда?

— А как умер Александр Александрович? — спросил Олег Иванович тихо. — Своей, естественной смертью?

Аппаратчик пожал плечами.

— В извещении о кончине, когда товарищ Трофименко лежал для прощания в клубе КГБ, говорилось, что он почил скоропостижно у себя дома.