Нэнси словно загипнотизировали. В глазах молодой Памелы Теппингтон светились счастье и уверенность в себе, а объятия, в которых она держала малютку, были полны нежности и заботы.
Стук в дверь вывел Нэнси из глубокой задумчивости. Взяв фотографию, она захлопнула крышку чемодана и быстро вышла из номера.
Понятно, почему Джорджи забеспокоилась: вся стоянка кишела людьми из киногруппы, которые возвращались в мотель.
— Крис может вот-вот появиться, — сказала Джорджи, когда обе садились в машину.
— Отлично, — задумчиво ответила Нэнси, вовсе не собираясь заводить мотор. — Я очень хотела бы его увидеть.
Джорджи рассмотрела фотографию.
— Хороший снимок. Может, не надо было брать?
— Я думаю, это не его, — ответила Нэнси без дальнейших объяснений и, чтобы скоротать время, включила приемник.
«У микрофона Рик Рондэл, Вы слушаете радио Ривер-Хайтса. Сейчас двадцать часов двадцать четыре минуты. На нашей волне — „Забытые мелодии“, концерт по вашим заявкам! Сузи хочет послушать „Роллинг Стоунз“.[3] Я бы посоветовал ей пойти послушать снежный обвал, ха-ха-ха! Чак просит поставить что-нибудь про моряков, а моя собственная мама позвонила и напомнила, что мне надо чаще менять носки. Спасибо, мама! Это так трогательно, что ты слушаешь нас».
— Господи, этот дурак, наверное, думает, что он очень остроумный, — ехидно заметила Джорджи. «А сейчас мне только что позвонила Джейн, — продолжал ведущий, не переводя дыхания. — Она работает в съемочной группе у Хэнка Стейнберга, который в настоящее время снимает в нашем достославном городе свой новый фильм. Она хотела бы услышать что-нибудь в исполнении Элвиса Пресли. Кстати, поклонники кино, если вы собираетесь поглазеть на съемки у дома Макколей, лучше не откладывать!» Нэнси насторожилась.
«Через двадцать минут полиция Ривер-Хайтса перекроет Хайлэнд-авеню, — трещал Рик, — чтобы в случае необходимости туда свободно могли проехать пожарные. Сегодня Хэнк Стейнберг снимает сцену пожара в доме Макколей. Итак, запасайтесь бутербродами и все к дому Макколей!»
Нэнси выключила радио и завела машину.
— Куда это ты?
— Стейнберг изменил порядок съемки, — ответила Нэнси, вписываясь в поток машин и прибавляя скорость. — Не понимаешь? Он собирается снимать пожар сегодня, а не завтра! А это значит, что в особняке Фенли сейчас будет жарко, очень жарко!
У заграждения на Хайлэнд-авеню машину остановила полиция.
— Проезда нет, мисс, — откозырял полицейский.
— Да, но дело в том, что я остановилась в особняке Фенли! — объяснила Нэнси.
— В особняке Фенли? — переспросил полицейский. — Гм, для вашего же блага лучше держаться подальше от этого места. Ну ладно, проезжайте.
Машина пронеслась по улице и свернула на подъездную аллею. Вокруг дома Макколей ярко горели прожектора и было светло, как днем. Пиротехники монтировали внутри дома газовые форсунки, чтобы потом поджечь газ и создать эффект языков пламени из фасадных окон.
Рядом уже скучились пожарные машины на тот случай, если спецэффекты выйдут из-под контроля. Интересно, а кто-нибудь контролирует дом на противоположной стороне улицы?
Девушки немного постояли на лужайке перед особняком Фенли, потом Джорджи сказала:
— Сбегаю-ка я к Пэт Эллис, принесу чего-нибудь пожевать. Пошли вместе!
— Нет, я лучше побуду здесь, — отказалась Нэнси. — Поброжу тут, посмотрю, что да как.
— Ладно, я скоро вернусь, — пообещала Джорджи.
Нэнси проводила подругу взглядом и направилась в обход особняка.
Под ногами захрустел гравий, а ближе к заднему двору на дорожке стали попадаться ветки. Нэнси даже чуть не споткнулась. Здесь было совсем темно. «Надо было сначала включить в доме свет», — подумала она.
Еще шаг — и вдруг у нее под ногами что-то запищало. Сердце так и подпрыгнуло от испуга, и Нэнси отпрянула назад. Пошарила по дорожке рукой — пальцы нащупали что-то мягкое и резиновое.
«Да-а, дорогая моя, хорошая же тебе предстоит ночка, если тебя пугает обыкновенная резиновая утка», — подумала Нэнси, поднимая игрушку.
Закончив внешний осмотр, она зашла в дом.
А тут подоспела Джорджи, и подружки, восседая за огромным обеденным столом, стали с аппетитом поглощать торт из мороженого производства фирмы Пэт Эллис. В трех тяжелых серебряных подсвечниках горели длинные белые свечи. Нэнси все-таки решила не включать свет: чтобы не спугнуть возможного визитера.
Со свечек капал жирный воск.
— Знаешь, все проблемы тут можно решить, по-моему, только с помощью бульдозера, — зевнула Джорджи.
— Тс-с! — цыкнула на нее Нэнси; пламя свечей задрожало, и они чуть не погасли. — Ты что! Сара Теппингтон права: у этого дома есть душа.
— Я бы предпочла, чтобы у него был кондиционер, — снова зевнула Джорджи. — Такое впечатление, что меня заперли в шкафу.
Девушки погасили свечи и, прихватив бутылки с содовой, отправились в гостиную, затылками словно чувствуя непроглядную тьму за спиной.
Зато, казалось, ожили пустые глаза деревянных масок на камине.
Джорджи плюхнулась на диван.
— Нужно запретить законом начинать работу в пять утра.
Она зевнула еще и еще раз. Где-то наверху дом, заскрипев, словно потянулся, не то засыпая, не то только что проснувшись. Джорджи совсем начала клевать носом.
— Не-не… я не собираюсь спать. Нэнси… Правда… — бормотала она. — Только подремлю минут пять, ладно? К ночи буду в лучшей форме…
— Как знаешь, — пожала плечами Нэнси.
— Нет, честно. Разбуди меня через пять минут, ладно?
Джорджи мгновенно провалилась в глубокий сон, а Нэнси еще какое-то время сидела, прислушиваясь к голосам напротив, у дома Макколей. Там все еще готовились к съемкам сцены пожара.
Вдруг, неожиданно для себя самой, Нэнси поняла, что ей надо делать. Вскочив с кресла, она взяла фотографию Памелы Теппингтон, фонарик и полезла на чердак.
Даже среди всей этой беспорядочной рухляди Нэнси потребовалось не больше минуты, чтобы найти то, что она искала.
Сундук Алана Теппингтона теперь стоял около стены. Она открыла крышку.
«В моем сундуке нет ничего, кроме старого хлама, а кому он может пригодиться? Ничто там не дорого мне даже как память», — вспомнила Нэнси слова Алана.
Теперь она понимала, что и он тоже что-то скрывал. Нэнси отложила в сторону одну вещь, вторую, третью и — наткнулась на коричневый кожаный альбом. В прошлый раз Алан даже не упомянул о нем.
Она открыла альбом, но тут послышались шорохи: на чердаке кто-то был.
— Джорджи? — позвала она, вскочив на ноги. И добавила: — Не пугай, я и так пуганая!
Она снова опустилась на колени и склонилась над альбомом, в котором была запечатлена вся юность Алана Теппингтона. Кроме фотографий, тут были вырезки из газет, рассказы, которые он писал для многотиражки в колледже. А вот он с молодой девушкой. Нэнси сразу узнала темноволосую Памелу Теппингтон. Она перевернула страницу: на свадебной фотографии Памела была уже блондинкой.
Шорохи повторились.
— Джорджи, хватит дурачиться! — крикнула она в темноту лестницы. — Иди лучше сюда, я тебе кое-что покажу.
Но ей никто не ответил. Нэнси укоризненно покачала головой: игра в прятки была сейчас совершенно неуместна.
Следующая страница альбома оказалась пустой, но на ней остались уголки. Значит, фотографию вынули.
Нэнси приложила к пустому месту карточку Памелы с младенцем, похищенную у Криса. Ее явно вытащили отсюда.
— Вот видишь, Джорджи, я была права!
Но вместо ответа ее ждал удар в затылок. Все вдруг поплыло перед глазами, вместо одного альбома стало два, вместо одной Памелы на фотографии — тоже две. Голова дико заболела. Нэнси с трудом поднялась, но, не удержавшись на одеревеневших ногах, тут же рухнула на пол. Последнее, что она увидела, были желто-красные всполохи огня за чердачным окном.
ОДИН НА ОДИН
«Джорджи, больно! И совсем не смешно! Ты меня не слушаешь? Джорджи! Джорджи!»
Но это был внутренний голос. Далекий внутренний голос. Иногда слова слышались более или менее отчетливо, иногда Нэнси ничего не могла разобрать. Наконец она поняла, что слушает всего лишь собственные мысли.
Когда она пришла в себя, то не могла даже приблизительно сказать, как долго лежала без сознания.
— Джорджи! — крикнула она и тут же сморщилась от боли. Крик отдавался в голове острой болью. Она пощупала затылок и обнаружила здоровенную шишку.
Лежа на полу и таращась на пласты пыли, Нэнси вдруг вспомнила языки пламени, которые видела через чердачное окно. Собрав все силы, она заставила себя подняться.
— Джорджи! — еще раз позвала Нэнси, ковыляя к окну.
Уткнувшись лбом в стекло, она с облегчением вздохнула. Пока спецэффекты Бо Аронсона «работали» только на другой стороне улицы, в доме Макколей.
