Она быстро зыркнула на меня, мгновение поколебалась, затем быстро высунулась и трижды выстрелила. Ее отбросило назад, я подхватил, она села на пол, лицо перекошено болью.
— Сволочи, — прошипела она зло, — три пули в упор… Я буду вся в синяках!
— Прекрасные стрелки? — спросил я. — Профессионалы?
— Одного я точно достала, — проговорила она, морщась.
Я чуть–чуть выглянул вполглаза, в трех шагах лежит мужчина лицом вниз, пистолет выронил, тот по инерции проскользил по каменному полу в нашу сторону и остановился слева от ящика, за которым я прячусь.
Она прислушалась, быстро приподняла руку и выстрелила четыре раза.
— Ты их видишь? — спросил я шепотом.
— Нет, — ответила она. — Просто отпугиваю. Нам нужно продержаться несколько минут.
Я все поглядывал на пистолет незнакомца, а Мариэтта, сделав еще два выстрела в сторону противника, сказала твердым голосом, в котором я ощутил отчаяние:
— Кончились патроны… Надо продержаться еще минуты три, помощь уже едет.
— Продержаться без патронов? — спросил я.
— Не высовывайся, — прошипела она.
Сердце стучит так, что вот–вот разорвет барабанные перепонки.
— Их еще четверо, — сказал я.
— Откуда ты знаешь?
— Да так, — ответил я, — предполагаю.
Я дотянулся до трофейного пистолета, так и есть, идентификация убрана, но тоже армейский, как и тот, что я отправил вслед за снайперкой в портал.
Она прошипела еще злее:
— Дурак, я же велела не высовываться!.. Дай сюда пистолет, а то в глаз себе попадешь.
Я спорить не стал, она отобрала у меня оружие, сделала два выстрела и со злостью бросила на землю.
— Все, и здесь нет патронов!
— Ничего, — ответил я бодро, — они тоже затихли. Наверняка собираются удрать через заднюю дверь… Я сейчас отвлеку, а ты отползай назад.
Она сказала командным голосом:
— Не двигайся, дурак!
— Действуй, — велел я и, выхватив из ее руки пистолет бандита, выскочил из–за ящиков и побежал в сторону, потом вперед, а там снова метнулся влево за миг до того, как прогремели два выстрела.
Пули пронеслись в сантиметре от уха, неприятно шугануло горячим воздухом. Я прыгнул за ящики, пригнулся, Мариэтта здесь меня не видит, и, создав в стволе патрон, быстро выстрелил в самого торопливого, что высунулся до половины.
Вроде бы попал, во всяком случае, тот либо упал, либо пригнулся. Я высунул ствол пистолета, чтобы его увидели, пару раз дернул им и тут же спрятал обратно.
Обостренный слух уловил быстрый голос:
— У него кончились патроны!
— Откуда у него пистолет, у него же не было…
— Это пистолет Карлоса. Я знаю, у него заканчивалась последняя обойма.
Я ждал, почти видя их за ящиками, и еще до того, как трое поднялись, я уже увидел как–то иначе, как мышцы их ног начали напрягаться, поднимая тела, как двое резко перепрыгнули баррикаду и бросились ко мне, а третий прыгнул чуть позже.
Дождавшись, когда они преодолеют почти половину разделяющего нас пространства, я просунул руку в щель между ящиками и как можно быстрее начал стрелять во всех троих, всаживая в каждого по несколько пуль.
Они рухнули на пол. Почти сразу же далеко за моей спиной раздался вой полицейской сирены. Мощно грохнуло, по ушам ударил визг раздираемого металла, створки ворот вылетели так, словно их вышибло пинком великана.
В помещение цеха влетел броневик. Такие же бронированные, будто не люди, а киборги, солдаты спецназа выпрыгнули наружу и ринулись ко мне.
Я выронил пистолет и поднял руки.
— Сдаюсь, сдаюсь…
Они пронеслись мимо, а ко мне подбежала Мариэтта, все еще зажимая предплечье.
— Ты что… совсем дурак?
Она кипела яростью, я сказал как можно безмятежнее, хотя колотящееся сердце едва не разрывает меня, как гранату, а избыток адреналина вот–вот ударит мощными струями из ушей:
— Это был отвлекающий маневр. Удался же…
К нам быстро подошли трое в бронниках, с виду точно не музыканты, разве что ударники, передний сразу бросил соседу:
— Проверь записи камер!
Тот отрапортовал бодро и весело:
— Камеры отключены.
— Когда?
— Вообще, — ответил тот. — Их и не подключали. Так, на всякий случай.
— На какой случай? — прорычал спрашивающий, по виду и возрасту старший, бывалый и тертый, видно издали, с жестоким лицом человека действия.
— На случай перехвата, — сообщил спецназовец. — А камеры Мариэтты, к сожалению, дают только южную часть склада. Мы даже не знаем, как трое из четырех были убиты так, что не найдено пуль. Товарищ капитан, остальное узнаем в управлении…
Бывалый и тертый, по знакам различия капитан, переспросил раздраженно:
— А четвертый?
— Его застрелила Мариэтта, — отрапортовал спецназовец. — Прямо в лоб! Она прекрасный стрелок, вы же знаете. На пуле ее номер и даже имя. Имя теперь ставят для быстрейшего поиска…
Капитан смотрел на него, набычившись и подозрительно, явно человек еще старой закалки…
— Ни хрена это не ускоряет, — заявил он, как я и ожидал, — женское кокетство. Как те убиты?
Спецназовец, по–видимому, понял вопрос правильно, отчеканил:
— То ли бронебойными, то ли с повышенной пробиваемостью. Все трое навылет.
Капитан прорычал:
— Отыщите пули!.. А потом поиском, кому принадлежат. Если безымянные, тогда по всей цепочке: на каком заводе изготовлены, кому отгружено, в какой магазин поступили, кто приобрел…
Спецназовец отчеканил бодро:
— Слушаюсь!
Он исчез, а капитан повернулся ко мне, лицо его не предвещает ничего доброго, я встретил его безмятежной улыбкой человека, чья футбольная команда без проблем вышла в финал.
— А вы, молодой человек, — рыкнул он, — почему увязались за нашим детективом, когда вам было велено оставаться в машине?
Я счастливо заулыбался, надеюсь, получилось достаточно глупо:
— Это детектив? А я думал — женщина!.. Ох уж это сглаживание гендерных различий… Знал бы, что это детектив, разве бы я… Ну, сами понимаете…
Он поморщился.
— Почему… увязались… за нашим… гм… нашей?
Я взглядом дал понять, что это же понятно, я же увязался за вот такой задницей, но ответил вполне корректно:
— Дык, если бы остался, меня бы убили точно! Там что–нить осталось от машины? А то я не успел посмотреть, как оно горит. Страсть люблю смотреть на пожары. А когда горят ваши, угнетатели режима, я бы заснял и в ютубе выложил! Знаете, сколько бы просмотров собрал? А лайков?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
