волос и бровей придают глазам больше эффекта луны, освещающая темный лес. Она ловит мой внимательный взгляд, опускает глаза, отчего тень от ресниц падает на щеки, и приподнимает подбородок, вернувшись к коктейлю.
— Я хотя бы не пью в зимнее время года коктейль и не насыщаю свой рацион мороженным.
— Мое тело — мое дело. — Прищуривается и выпивает до середины кружки коктейль. — И вообще, Семен Олегович, перестаньте ко мне клеиться.
— Я веду светскую беседу. Для тебя, видимо, нет такого понятия, раз постоянно посылаешь незнакомых людей.
— Ставлю на место! ― Спина ее вытягивается, как струна.
— Прости.
Ладони, покоившиеся на столе, приподнимаются в виноватом жесте.
— Не знал, насколько ты чванлива.
— Нет.
— Да-а, истеричка.
— Перестаньте меня так называть!
— Нет, ― сдержанно говорю.
— Вы невыносимы! ― стонет и заправляет локон за ухо, посмотрев на Артура, показывающий моей девочке какие-то наклейки. Откуда он их взял?
Молчание повисает между нами.
— Знаешь, нам бы не хватало познакомиться сначала, ― задумчиво предложил, почесав висок.
Волосы взлетели, когда ее голова повернулась в мою сторону. Глаза недоверчиво впились в мое лицо.
— С чего вдруг? ― Пухлые губы приоткрылись, на время выдернув из задумки. Постоянно ловлю себя на том, что не могу перестать рисовать каждую черточку ее лица. ― Семен Оле…
— Просто Семен. Не думаю, что после такого воссоединения, ― киваю на детей, ― мы обязаны подстраиваться под официальность. Посмотри сама, дети нашли общий язык. Все наши раздоры, ехидства, пререкания не доведут до блага, поэтому для их благополучия важно заключить договор.
— Глядя на тебя, ругательства сами собой лезут наружу, ― недовольно морщится.
— Потому что невозможно устоять перед моим очарованием.
Она закатывает глаза.
Бесшумно смеюсь, опуская голову. Волосы подстраиваются под направление головы и спадают на глаза. Давно следовало подстричься, а руки не могут вырулить руль в сторону парикмахерской.
Допиваю чай и разворачиваюсь корпусом к ней, приблизившись плотнее. Она заволновалась. Отклонилась, стоив почуять вмешательство в ее личное пространство. Секундное замешательство и вновь холодность.
— Я не нарушаю правила. Семен Олегович. Общение с родителями не должно выходить за рамки. Пусть я хорошо общаюсь с мамами и папами, но они не больше чем моя работа.
Я хмурюсь.
— Вы — моя работа. Мы всего лишь должны придерживаться делового этикета.
— Ты не любишь нарушать правила, верно?
Склонил голову. Цепочка поблёскивает и овевает ее тонкую шею.
— Тогда пропадает все веселье.
— Мне не девять лет и в зубах у меня нет леденца!
Наклоняюсь в пределах пятнадцати сантиметров от наших лиц, пока ее пальцы не хватаются за край стола. Девичья грудь приподнимается от резкого вздоха. Клубничное завывание проникает в ноздри, овевая позабытые ощущения хищника. Одновременно с этим чую страх. Инстинктивный страх.
Необычно ощущать от девушки смесь ярости и опасения. У нее есть личные мотивы переоценивать свои возможности. Хм.
— Вы, Екатерина Владимировна, крайне закрыты от мира.
— И что с того?
— Меня удивляет, откуда в вас столько злости. Она держит всех окружающих на цепи. Она делает из вас цербера.
Голубые глаза зажглись огнем. Она толкнула меня в грудь, увеличивая расстояние, затем ноготками впилась в кожу поверх футболки. Сжал челюсти. Пресс напрягся от возникшего погребального волнения крови. Что такое?
— Вы ничего обо мне не знаете! Так что лишний раз держите свои догадки при себе, Ватсон.
— Скажи мне, Катя, ― вкрадчиво забормотал, продолжая играть на ней, как со скрипкой, перебирая струны в аккомпанементе. ― Вызываю ли я у тебя симпатию?
— Нет, ― плюнула, отстранившись от меня. Саднящее послевкусие отразилось в районе груди, не удивлюсь, если примечу синяки-полумесяцы.
— И как же ты намерена терпеть меня?
— Игнорировать.
— Можно найти иные альтернативы для мира.
— Какие же? — По ней видно, как тяжело дается со мной продолжать разговор. И в тоже время она им наслаждается, ей хочется со мной говорить.
Огонь в девушке мерцает, чем завораживает меня.
— Переспать со мной. Это во многом упростит наши взаимоотношения.
Коварная ухмылка щекочет мои губы.
— Пошел. Ты!
Я дёрнулся и приблизил лицо, дыханием овевая ее приоткрытые губы. Девушка замерла, впилась меня немигающим взглядом. При таком расстоянии черты лица с точностью выточены искусным скульптором. Прямой заостренный нос, румяные щеки, подчеркивающие веер темных ресниц, пухлые губы, истерзанные морозом. Она не одна из тех, кто натренировал себя ради мужчины и готова пасть в кровать к первому встречному, лишь бы достучаться до своего мужа. Ей этого нисколько не нужно. И уж точно ей не хочется себя втягивать в конфронтацию, но не по объяснимым причинам она специально все делает задом-наперед. Одно извинение — все изменится.
Расплылся в улыбке и выпрямился, откинувшись об спинку дивана, словно никакого очарования и не было. Ее рассеянность длилась не долго; точно в замедленной съемке повернулась ко мне, острое лезвие глаз делало из нее совершенного противника. Ненависть, буйство, презрение — сочилось фиолетовой струйкой. Хмыкнул, скосил губы в сторону, как бы вызывая на лице дьявольскую улыбку.
— Личные границы, Семен Олегович, — сквозь зубы выговорила. — Не забудьте, вы для меня всего лишь отец моей воспитанницы. Так что не смейте мною помыкать.
Станок загорелся и тут же затух, когда она вернулась к своему коктейлю. Бедра сжала, словно моя рука может пройтись по стройным ногам, оставив на них ожоги.
Фаланги пальцев горели, целые витиеватые огоньки обжигали нервные окончания, припоминая недавнее вторжение в центр уязвимой слабости. Она не так проста. Дурной нрав и четкое желание всего придерживаться. Удивительное комбо.
С опаской проверил отсутствие внимания к нашему столику, лишь бы проложить иной выход воды, и натянул привычную маску равнодушия. Вид у Екатерины Владимировны был с натянутым беспокойством, глаза бегали от мелкой пылинки до кирпича в стене, странно блестели.
— Я ни за что с вами не пересплю, — ядовито бросила, вращая в руке розовую трубочку. Она деловито рассматривала свою манипуляцию, тем самым демонстрируя гордую личность. — Это так, чтоб вы знали.
Скрестил руки, упираясь в стол.
— Я не предлагаю тебе договор с оплатой твоего тела, — в подтверждение слов гуляю по ее стройному телу, после чего замечаю в ее взгляде спокойные волны в солнечный день. — На самом деле, ты не в моем вкусе.
— Мне казалось иначе.
— Ты плохо меня знаешь, Катенька. — Выпрямляюсь и замечаю, как светлые волосы моей дочери переливаются бликами света, вместе с тем делая их еще светлее. — Мы плохо друг о друге знаем. Я не хочу тебя пугать, путать, надоедать, просто ищу компромисс. Без первого впечатления.
Она недоверчиво щуриться и тыкает в меня пальцем.
— Для чего нужен был этот фарс? — изгибает губы
