И тут вовсе не возникало ощущения пустоты и безжизненности – напротив, Элинор восхитила красота этого полного света и воздуха пространства. А стоявшие у восточной стены картины привлекали внимание неожиданными всплесками цвета. Она пошла посмотреть их, и стук каблуков по деревянному полу эхом отдавался у нее в ушах.
– Работы большей частью давние. – Джозайя, заложив руки за спину, шел следом за ней. – Все это в основном наброски и эксперименты, которые лучше не выставлять напоказ.
Элинор старалась скрыть свое изумление и восхищение этими странными и чудесными произведениями искусства. Тут были пейзажи и натюрморты, совершенно непохожие на те, что ей доводилось видеть. Конечно, она была не очень-то образованна в области изобразительного искусства, но все же не раз задумывалась: какое это, должно быть, чудо – видеть мир глазами художника.
В некоторых работах Джозайи была точность, убеждавшая, что виноград на стеклянной тарелке достаточно спелый, чтобы отщипнуть ягодку и съесть. Другие же работы были совсем иные – казалось, будто цвет и беспорядочные мазки кистью сами передавали все детали ландшафтов. Тут был даже причудливый портрет спящего у двери маленького мальчика, написанный в разных оттенках голубого, – меланхолический танец голубых мазков заставлял тревожиться за этого ребенка. Элинор никогда не могла представить мир исключительно в одном цвете, но вот он, перед ней, и это был удивительный мир, наполненный чувствами и эмоциями.
Она посмотрела на Хастингса и прошептала:
– Я понятия не имела…
– А что вы ожидали увидеть, мисс Бекетт?
– Честно?
Он с улыбкой кивнул:
– Да, я предпочитаю, чтобы вы говорили прямо.
– Я ожидала увидеть изображения женщин. Нагих женщин. По дороге сюда я настраивала себя именно на это. Думала, окажусь там, где трудно будет найти безопасное место для взгляда.
– Понятно. – Он из деликатности старался не рассмеяться, и Элинор это в нем очень нравилось. Хастингс никогда не смотрел на нее с осуждением, и при нем было гораздо легче высказываться напрямую.
Ей было ужасно неловко говорить на скандальные темы, но любопытство взяло верх.
– Я просто обратила внимание, что здесь нет изображений нагих женщин. Ни одного, мистер Хастингс.
– Разве это не к лучшему? Так вас ничто не будет смущать, верно?
Элинор покачала головой:
– Не уверена…
– О чем вы думаете, мисс Бекетт? У вас такой серьезный вид, словно вы завещание составляете.
– Здесь нет изображений женщин. Даже в одеждах… – Элинор повернулась к художнику, проклиная свой румянец. Ответив с такой прямотой, она почувствовала себя сварливой. – Или вы убрали часть картин, чтобы пощадить мою чувствительность?
Он медленно покачал головой:
– Нет. Правда, в моих апартаментах найдется несколько таких работ, но я держу их там не с целью скрыть от кого-либо.
– А почему же?
Хастингс скрестил на груди руки.
– Я давно не изображал женщин. И пока не увидел вас, когда вы выскочили из задней двери магазина, не думал, что буду снова это делать.
– Но почему?
Он медлил с ответом; его взгляд вернулся к стоявшим на полу картинам.
– Извините, но… За последние месяцы я растеряла хорошие манеры.
– Сомневаюсь. Но все-таки прошу: не меняйте своего поведения, общаясь со мной. Ширма хороших манер редко способствует настоящему разговору, мисс Бекетт.
– Вы вежливы, мистер Хастингс, и мне очень нравится беседовать с вами.
Он покачал головой.
– Я далеко не всегда вежлив, но спасибо за комплимент. Вешалка для пальто здесь, если хотите чувствовать себя более свободно. Сейчас повешу… Я знаю, что здесь немного холодно, но рядом с рабочим столом есть жаровня, так что вам будет тепло.
Джозайя помог ей снять пальто, и она сняла шляпку.
– Как именно будет проходить работа? Я буду приходить каждый день или?..
– Я буду присылать за вами карету, когда захочу рисовать. И, естественно, она же доставит вас обратно после окончания сеанса.
– Когда вы хотите начать?
– Сейчас.
– Ох! – Элинор старалась скрыть удивление. Однако… В конце концов, она уже на все согласилась, так что глупо было бы упрямиться. – И как именно вы хотите, чтобы я…
Он улыбнулся.
– Я все устроил здесь, рядом с окнами. Знаю, это немного странно, но я поставил сюда удобный диван и положил несколько подушек. И если вы присядете там на минуту, то я лучше сумею решить, как продолжить.
– Так я должна просто сидеть?!
– Не знаю, разочаровала вас эта просьба или шокировала, мисс Бекетт.
– Нет, но я… – Она старалась дышать ровно, надеясь, что не выглядит перепуганной дурочкой. – Просто я испытала облегчение. Я боялась, что вы попросите меня танцевать.
– Думаю, у меня достаточно художественных задач и без попыток запечатлеть вас в движении. Но танец… Гм… – Он внимательно посмотрел на нее, словно обдумывая эту волнующую новую идею.
– Я не танцую!
– Это было бы очень интересно, но лучше вам просто посидеть, хорошо? – Джозайя изо всех сил изображал разочарование, втайне удивленный своей реакцией на то, что восхитительная мисс Бекетт, возможно, отбросит чопорность и станцует для него одного. Об этом и речи быть не могло, но сама мысль очень ему понравилась.
– Потребуется какое-то время, чтобы найти нужную позу. Но я не хочу, чтобы портрет был обыкновенным, мисс Бекетт. Я буду ждать нужный момент.
– Нужный момент?
– Когда придет вдохновение. Но не беспокойтесь, так обычно и случается.
– Вы говорите слишком уверенно. – Элинор нервно коснулась волос, водворяя на место выбившийся завиток. – А что, если этого не случится?
– Тогда мы будем часами ждать, и я выплачу вам штраф, когда время контракта закончится.
Но Джозайя об этом ничуть не тревожился. Черт, да он уже вдохновился! Хотя… Эта женщина стоит перед ним в своем лучшем платье для визитов, но ясно, что зеленый габардиновый наряд не предмет мечтаний художника, не тот туалет, от которого можно в обморок упасть. Что ж, тогда…
– Сюда, мисс Бекетт. Постарайтесь сесть лицом к столу и к мольберту.
Элинор послушно поднялась на помост и устроилась на диване, усевшись с чопорностью герцогини. Разгладив юбки, ждала.
Джозайя чуть подвинул жаровню – не только для того, чтобы гостье было теплее, но и на всякий случай, чтобы, забывшись, не опрокинуть, если ему понадобится подойти и поправить позу модели. Он отмахнулся от серой пелены, которая сегодня грозила особенно густо затуманить его зрение, и сосредоточился на лице Элинор. Минуту спустя он зажег на столе все свечи и осмотрелся, чтобы оценить освещение.
