она вела эти годы, подходила к концу. Малайка будет на нее очень зла.
Рэйв постучал по прутьям клетки, привлекая ее внимание. Она взглянула на него. Тот хмурился.
– Ты в порядке?
Его голос был тихим, как и всегда в те редкие моменты, когда он говорил.
– Да, все хорошо.
Она едва не подавилась этими словами. Рэйв беспокоился о ней, достаточно, чтобы преодолеть свою нелюбовь к речи, даже теперь, думая, что она предала его.
Внезапно больше всего на свете ей захотелось, чтобы он понял.
За то короткое время, что она его знала, он стал одним из самых важных людей в ее жизни. Это пугало ее, но было слишком поздно поворачивать назад.
Она подошла к клетке.
– Прости. Я должна была сказать это, чтобы Сализар оставил тебя в покое. Я не собираюсь тренировать тебя для дурацкого циркового шоу, клянусь.
Рэйв сжал прутья крепче.
– Не буду заставлять тебя показывать крылья, и меня не волнуют другие твои способности, правда.
Рэйв не пошевелился, даже не моргнул, и сердце Хэрроу упало. Он не верил ей. И с чего бы? Все, кого он встречал, причиняли ему боль, так почему ему думать, что Хэрроу отличается от них?..
Внезапно его кожа стала ярко-оранжевой.
Цвет был таким ярким, что ей пришлось прикрыть глаза рукой, заслоняя их от свечения. Заметив, как упрямо Рэйв вздернул подбородок, она вдруг поняла.
Хэрроу удивленно рассмеялась.
– Да, можешь быть и такого цвета, если хочешь. Это поможет сэкономить на масле для фонаря.
Он улыбнулся. Во всяком случае, глазами.
Его кожа снова стала коричневой. Хэрроу прислонилась к клетке спиной.
– У нас одна неделя до шоу. Нужно выяснить, как вытащить тебя отсюда, собрать припасы и решить, куда бежать. Никто не должен знать о том, что мы планируем. – Повернув голову, она посмотрела на него. – Наверное, для тебя это не проблема. Ты не очень разговорчивый.
Бросив взгляд на выход из палатки, она вздохнула.
– Но я должна сказать Малайке. Она может помочь нам – и, кроме того, не могу оставить ее, не попрощавшись.
Легкое прикосновение к плечу заставило ее развернуться к клетке. Рэйв присел на корточки рядом с ней, нахмурившись. И она точно знала, о чем он думает.
– Я должна это сделать. Даже если бы Вода не сказала мне о тебе, я не смогла бы притвориться, будто не видела того, что произошло сегодня ночью.
Он нахмурился при упоминании о Воде, и она захотела рассказать ему о своей силе, но потом решила этого не делать. Не было смысла тревожить его мрачными предсказаниями, и кроме того – пока не о чем волноваться. Она поможет ему сбежать, прежде чем что-то произойдет. Она снова повернулась к нему спиной, прислонившись к решетке. Перед глазами возникло потрясенное лицо Лорена. Не верилось, что она лишилась маски, которую носила все эти годы. О чем, Теней ради, она думала? Она улыбнулась в темноту. Больше никакого притворства. Никакой лжи. Никаких дурацких повязок, закрывающих уши. Она подумала, как здорово давать точные предсказания. Ее вдруг охватило чувство, что она поступила правильно. С этого дня она не будет играть в человека.
Пусть это и рискованно, но она найдет способ избежать опасности. Научится выживать и сделает все возможное, чтобы ее народ ей гордился.
Рэйв словно читал ее мысли: он легко дотронулся до заостренного кончика ее уха, отчего по спине у нее побежали мурашки. Она оглянулась.
– Да, острые уши. – Она дотронулась до них, как только что сделал он. – Как у тебя.
Нахмурившись, он убрал свои волосы назад и коснулся своего уха. Его глаза распахнулись от удивления: похоже, до этого момента он не осознавал, что у него уши элементаля.
Сердце Хэрроу сжалось от нежности. В Рэйве было что-то наивно-чистое. О, он смертельно опасен, в этом она не сомневалась, но также во многих смыслах невинен. Он оставался загадкой, которую она намерена была разгадать.
Хэрроу надеялась первой прикоснуться к его тайне и защитить ее. Отчаянно она нуждалась в его доверии. И хотела быть к нему ближе, чем к кому-либо в своей жизни. Она просто… хотела.
– Мы отличаемся от других, ты и я, – сказала она. – Такие, как мы, должны заботиться друг о друге.
– Почему?
– Потому что… это правильно.
Неужели он не понимал? Рэйв не ответил, и Хэрроу отвела взгляд.
– У тебя красивый голос. Тебе стоит говорить больше. – Она добавила быстро: – Конечно, только если захочешь.
Ей не нравилась мысль вынуждать его делать что-то, к чему он был не готов.
Он не ответил. Видимо, еще рано. Ничего страшного: Хэрроу надеялась, что со временем он будет доверять ей больше.
– Мне пора. Завтра – большой день. Мы начнем работать над планом побега. И прежде всего надо подумать, как вытащить тебя из этой клетки.
К счастью, она знала, с кем об этом поговорить.
Когда Хэрроу ушла, Рэйв лег на спину, глядя через решетку на потолок палатки. Он задумался, почему Хэрроу так яростно хотела его освободить. И вспомнил о странных порывах, охватывающих его, когда их руки соприкасались. Он хотел касаться ее. Попробовать на вкус. Обладать ею.
Он не знал, что чувствовать по этому поводу. Желание было таким сильным и всепоглощающим, что пугало его. Возможно, холодное безразличие лучше. Во всяком случае, оно казалось безопаснее и привычнее.
Но в одном он не сомневался: ему не нравилось, что Хэрроу собиралась ради него принести себя в жертву.
Вопреки тому, каким его считали из-за того, что он всегда молчал, он вовсе не был глуп или невнимателен. Основываясь на услышанном сегодня ночью, он собрал картину воедино.
Сализар сказал, что рейфы ответственны за вымирание Видящих. «Мне нравится причинять тебе боль, зная, что это никогда не сравнится с той болью, которую твой народ причинил Видящим, убив их всех», – сказал он.
Но потом добавил:
«Всех, кроме одной».
А потом, прежде чем ударить его посохом, Сализар сказал еще кое-что:
«Это за Хэрроу».
Рейфы уничтожили Видящих. Теперь все они мертвы, кроме одной. Единственной выжившей.
Хэрроу.
Что, если Сализар прав? Если Рэйв и правда монстр?
Но Хэрроу полностью уверена, что это не так. Он видел это в ее глазах, слышал в ее голосе, когда она почти кричала Сализару, что он невиновен. Но откуда она знала? Сам он не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть. Он не помнил ничего о себе, что в целом было подозрительно.
Он не мог позволить Хэрроу помогать ему, если существовал малейший шанс, что он является одним
