Как отмечали современники, Федор Иоаннович «от младенчества и до конца живота своего» отличался слабостью души и тела, а потому был «больше пригоден для кельи или пещеры, нежели для власти державной». Для подданных он являлся образцом кротости, сострадательности, искренней набожности, целомудрия и тихой семейной жизни. Но как государь Федор Иоаннович был… никакой. Он не хотел и не мог заниматься государственными делами, перекладывая все заботы на правителя, и был хорош хотя бы тем, что не мешал тому управлять страной. Единственный поступок, совершенный им на троне, — это отказ от развода с женой, Ириной Федоровной Годуновой, которая все никак не могла дать ему наследника. Современники считали царя слабоумным, а некоторые иностранцы в своих воспоминаниях выводили блаженным, а то и полным идиотом. Но народ любил его, как ангела земного, приписывая его молитвам благосостояние государства, наступившее после царя Грозного. По жизни его и смерть ему досталась тихая, как сладкий сон.
Все четырнадцать лет царствования Федора Иоанновича рядом с ним был его шурин Борис Федорович Годунов, потомок золотоордынского мурзы Чета, принявшего крещение от митрополита Петра и поселившегося на Руси в XIV веке под именем Захария, — прославился он уже только тем, что основал и построил знаменитый Ипатьевский монастырь под Костромой. Борис и его сестра Ирина, рано оставшиеся без родителей, воспитывались в доме их дяди Дмитрия Ивановича Годунова, оказавшегося в годы опричнины при дворе Ивана Грозного. Женитьба Бориса на дочери царского любимца Малюты Скуратова — Марии открыла ему путь наверх, а женитьба царевича Федора на сестре Годунова сделала его членом царской семьи. Когда Федор восходил на трон, Борису было 32 года. Будучи неграмотным и несведущим в церковной службе, он тем не менее имел ум государственный, пытливый. Хорошо разбирался не только во внутридворцовых интригах, но и в организации государственного управления, психологии разных слоев общества, чем небезуспешно пользовался в своих далеко идущих планах. Став после смерти Юрьева и опалы Мстиславского главой регентского совета, он стремился всеми силами оправдать доверие царя, заслужить расположение народа и получить признательность Отечества. Он хотел стать хорошим правителем и стал таковым. Ни одно назначение, ни одно важное дело не решалось без его участия, ни один иностранный посол не мог приехать в Москву, не нанеся ему визита и не заручившись его благорасположением.
Все это вызывало раздражение других членов Боярской думы, оказавшихся в полной зависимости от всесильного правителя. На этой почве назревал новый заговор. Душой и мозговым центром антигодуновской оппозиции стало семейство Шуйских, которых активно поддерживали посадские московские люди, недовольные протекционистскими действиями Бориса по отношению к английским купцам. Это не укрылось от всевидящего ока шпионов и доброжелателей Годунова, и он начал кампанию по вытеснению своих недругов из царского окружения. Попытка митрополита Дионисия примирить враждующие стороны не только не принесла успеха, а, наоборот, спровоцировала Годунова на откровенную расправу с некоторыми из своих противников. Тогда митрополит и князья Шуйские, Урусовы, Колычевы, Быкасовы вместе с купцами и частью воинских и гражданских чиновников, желая избавиться от властолюбивого правителя, решили лишить его сестриной поддержки и «бить челом» царю Федору о том, чтобы тот развелся с Ириной Годуновой, в связи с отсутствием наследника, и взял бы себе новую жену, которая будет в состоянии родить ему здоровое потомство. Узнав о заговоре, Борис с помощью своего красноречия смог уговорить митрополита, и тот отказался от инициирования бракоразводного процесса. Со своей стороны Годунов пообещал не мстить злоумышленникам. Однако уже через короткое время по ложному обвинению в измене все замешанные в истории «лучшие люди» были взяты под стражу. И хотя суд не получил веских доказательств их вины, все они подверглись опале — кто пострижен в монахи, кто посажен в тюрьму, а семерым купцам отсекли головы на площади. Возмущенный неправосудным решением, митрополит Дионисий в присутствии царя обвинил правителя в тирании и клеветнических измышлениях, за что и поплатился — как его, так и крутицкого архиепископа Варлаама свели с кафедр и заточили по разным монастырям, а ранее сосланные князья Андрей Иванович и Иван Петрович Шуйские были задушены в своих кельях. Произошло это в 1588 году.
Итак, на пятом году правления Годунов пролил первую кровь своих политических противников. «Так начались, — говорит Н. М. Карамзин, — злодейства; так обнаружилось сердце Годунова, упоенное прелестями владычества, раздраженное кознями врагов, ожесточенное местью!» Тем не менее именно с этого момента официальный титул Бориса стал звучать так: «Зять Великого Государя, Управитель, Слуга и Конюший, Боярин и Дворцовый воевода, Содержатель царств Казанского и Астраханского».
Историография последующих четырех веков, основываясь на легендах, вымыслах и литературных памфлетах, приписывала и до сих пор приписывает Годунову организацию убийства малолетнего царевича Дмитрия в мае 1591 года в городе Угличе. Причем совершенно игнорируются материалы, собранные следственной комиссией, возглавляемой будущим царем Василием Ивановичем Шуйским, а его вряд ли можно считать клевретом правителя — не надо забывать о репрессиях, примененных к членам его семьи за три года до описываемых событий. Так вот в тех материалах, основанных на показаниях очевидцев, совершенно определенно делается вывод о том, что с царевичем, игравшим на улице «в тычку», произошел эпилептический приступ и он, падая, непроизвольно напоролся на нож, который был у него в руках. Иначе, как несчастным случаем, это происшествие назвать трудно. Но уже тогда общественное мнение россиян было настроено таким образом: если в государстве происходит что-то хорошее, то это благодаря молитвам царя Федора, а если случается какое-то несчастье, то это не иначе как происки Годунова. «Все щедроты и благодеяния правителя, — говорит Н. И. Костомаров, — толковались в дурную сторону, а злые языки беспрестанно приписывали ему новые злодеяния». Молва обвиняла Бориса в смерти Грозного, царевны Феодосии — его племянницы, королевны Евфимии — дочери Марии Старицкой, а также в смерти жениха его же собственной дочери — Иоанна, брата датского короля. Ему ставили в вину потерю зрения Симеона Бекбулатовича и нашествие на Москву крымского хана в 1591 году. И тут же мы видим, что учреждение в Москве патриаршего престола расценивалось его противниками как подкуп духовенства, а помощь погорельцам — как популизм. Личный выезд на место строительства Смоленского кремля рассматривается как желание покрасоваться перед народом, а оказание продовольственной помощи голодающему населению — как бессознательное пособничество эпидемиям и разгулу преступности в городах. Освобождение от налогов и выдача наградных денег служилым дворянам подается как развращение и попустительство.
А все из-за того, что Годунов возвысился не «по месту» и не «по отечеству». Практически все члены Боярской думы по своему происхождению были потомками владетельных князей, а потому подчинение наследнику малозначительного татарского выкреста они считали «за бесчестие», каким бы умным он ни являлся. Ум, как критерий оценки способностей соискателя государственных постов, в расчет тогда не принимался. Вот и смерть Дмитрия поставили ему в вину. Помимо всего прочего, не нужно сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что история Смутного времени писалась по заказу уже новой царской династии, династии Романовых, а ей было невыгодно превозносить Бориса Федоровича. Вот и «вешали на него всех собак». Защищать же его после смерти стало некому. Людей, облагодетельствованных им, было много, а вот благодарных — мало.
Ну а теперь перейдем к делам и событиям, к которым был причастен Борис Годунов и за которые, как говорил Н. М. Карамзин, он, «если бы родился на престоле, то заслужил бы имя одного из лучших венценосцев в мире».
Начал он, как мы уже говорили, с налоговых послаблений, амнистии опальных вельмож и освобождения военнопленных поляков. Потом пошла обычная в таких случаях смена представителей центральной власти на местах. Скомпрометировавшие себя наместники и судьи были смещены, а на их место поставлены если не лучшие, то, по крайней мере, более надежные и лично преданные. А для того чтобы они служили честно и не занимались лихоимством, им пригрозили суровыми карами и… удвоили жалованье. Затем Борис более умом, нежели мечом смирил казанских татар и черемису, пообещав им прощение за прежнее «воровство». Дело завершилось тем, что те прислали в Москву своих старейшин и они принесли клятву верности новому царю. Для закрепления успеха на берегах Волги приступили к строительству новых городов — Цивильска, Уржума, Царево-Кокшайска, Царево-Санчурска, Самары, Саратова, Переволоки, Царицина, а также возведению каменной стены Астраханского кремля. Активно продолжалась начатая Ермаком колонизация Сибири. Вместе со стрельцами и казаками туда направлялись земледельцы, строители, ремесленники. От Печоры до Кети и Тары, а потом и до Оби поднимались новые укрепленные города, пополнявшие царскую казну «пушистым золотом».
