Читаем без скачивания Великая Смута - Юрий Федосеев

Эти репрессии совпали по времени со страшным бедствием, постигшим Московское царство. В связи с катастрофическим неурожаем в стране наступил неслыханный голод, продолжавшийся три года и ставший катализатором всех последующих бед. Люди ели траву, собак, кошек, крыс. Родители поедали детей, дети — родителей. Царство превратилось в настоящий разбойничий вертеп. По стране гуляла холера, унося десятки тысяч жизней. А богатые землевладельцы лишь наживались на народном несчастье, нанимая работников в страду за кусок хлеба и прогоняя их из имений после завершения сельскохозяйственных работ. Сэкономленный хлеб шел на продажу, цена на него выросла до баснословных размеров. Никто не стеснялся заниматься хлебной спекуляцией, даже патриарх Иов, имевший большой запас хлеба, не торопился, со слов иностранных наблюдателей, его продавать, ожидая дальнейшего повышения цен. Лишь немногие богатые люди проявляли истинное милосердие по отношению к тем, кто волею судеб был вверен их попечению. История сохранила имя одной из немногих таких благодетельниц: Ульяна Устиновна Осорьина из-под Мурома, причтенная нашей церковью к лику святых под именем Юлиании Лазаревской. Она дошла до крайней степени нищеты, распродала все, что только можно было распродать, но продолжала заботиться о своих крепостных крестьянах. А когда и хлеба не на что было купить, сама пекла хлеб из лебеды и коры деревьев, который казался несчастным вкуснее любого настоящего хлеба.

Большую заботу о голодающих проявил и Борис Годунов. Но и здесь не обошлось без промашки. Начал он с щедрой раздачи денег бедствующему населению, в результате цены на хлеб тут же поднялись, а Москва наполнилась голодными со всех областей государства. Шли даже те, кто мог найти пропитание в своем краю, но дармовщина привлекала всегда, везде и всех. А тут к тому же обозначились и признаки морового поветрия, что заставило Годунова отказаться от такой благотворительности. Через некоторое время он нашел другой способ поддержать своих подданных — дал им работу. Он сломал в Кремле старые деревянные палаты Ивана Грозного и на их месте возвел палаты каменные. Но сколько человек можно накормить таким образом? В конце концов царь начал скупать хлеб в отдаленных районах, где сохранились его большие запасы, и продавать в Москве в два раза дешевле, причем вдовам, сиротам и… немцам большое количества зерна было отпущено бесплатно. Голод отступил, а богатый урожай 1604 года и вовсе снял этот вопрос с повестки дня.

Но кончились одни бедствия, пришли другие: в голодные годы из бежавших и брошенных на произвол судьбы холопов образовались огромные разбойничьи шайки. Объединившись, разбойники избрали себе атамана Хлопку Косолапа и двинулись к Москве. Справиться с ними смогло только большое войско под началом воеводы Ивана Басманова ценою жизни большого количества ратных людей и самого воеводы.

И тут случилось то, чего больше всего боялся Борис Годунов. Появился претендент на царскую корону. В Польше некий молодой мужчина объявил себя царевичем Дмитрием, чудесным образом избежавшим смерти. Кем был в действительности самозванец, сейчас вряд ли можно говорить со стопроцентной уверенностью. Одни считали его действительно спасшимся сыном Ивана Грозного, другие подозревали в нем побочного отпрыска Стефана Батория, третьи — уроженца Западной Руси. Хотя наиболее вероятным предположением было то, что он принадлежал к семье небогатого служилого рода Отрепьевых-Нелидовых. У галицкого боярского сына Богдана и его жены Варвары подрастал отрок Юрий. Существует версия, что он был побочным ребенком какого-то очень знатного и влиятельного человека. Но имя настоящего отца не было известно Юрию по той простой причине, что хранителя этого секрета, Богдана Отрепьева, внезапно убил в Москве какой-то литовец. Юрий же, зная о своем положении в семье Отрепьевых, мог только строить предположения об истинных своих родителях. Мальчик с детства был обучен грамоте и обнаруживал хорошие умственные способности. Некоторое время он служил в доме бояр Романовых и у князя Бориса Черкасского. Потом, под влиянием какой-то личной угрозы, Юрий исчезает из Москвы и начинает скитаться по монастырям. В 1595 году в Успенском монастыре города Хлынова (Вятка, Киров) он принимает постриг с именем Григорий. Его странствия продолжались еще несколько лет, пока он не осел в келье своего деда Замятни Отрепьева, постриженного к тому времени в Чудовом монастыре Московского Кремля. Там его и заметил патриарх Иов, оценивший грамотность и умение брата Григория составлять каноны чудотворцам. Патриарх стал брать его с собой в Боярскую думу и к царскому двору, где молодой монах мог ознакомиться с придворными порядками. Находясь при патриаршем дворе, Григорий пристрастился к астрологии, принимал у себя звездочетов и гадателей, которые и предсказали ему тридцатичетырехлетнее царствование на московском престоле. Слова их упали на подготовленную почву. Слыша о своем внешнем сходстве с царевичем Дмитрием и внимая предсказаниям гадателей, Григорий не смог сдержать распиравшего его честолюбия, что вскоре стало известно даже Борису Годунову, который распорядился отправить «чернокнижника» на Соловки. Однако механизм карательного аппарата где-то дал сбой, что позволило Григорию Отрепьеву сбежать в Новгород-Северский, а потом в Киев и Острог.

Все лето 1602 года он проводит во владениях Константина Острожского и, видимо, не добившись нужного для себя результата, осенью перебирается к некоему пану Гойскому, где, работая на господской кухне для собственного пропитания, параллельно изучает латинский и польский языки, знакомится с учениями анабаптистов. Весной 1603 года Отрепьев исчезает. Исследователи предполагают, что Григорий ездил договариваться о совместных действиях с запорожскими казаками, знаменитыми не только борьбой с крымскими татарами, но и тем, что в конце XIV века они три раза подряд оказывали весьма эффективную помощь трем самозванцам, претендовавшим на молдавский престол, а именно Ивану Подкове, некоему казаку по имени Петр и греку Якову Василику. Вероятно, именно в этой поездке он выучился верховой езде и превосходному владению оружием. Первыми, кому он объявил себя царевичем Дмитрием, были близкие с запорожскими казаками паны Свирские и воевода города Остра Михаил Ратомский. Последний доложил о столь важном событии «по команде» православному князю Адаму Вишневецкому — тот владел огромными землями, простирающимися до русской границы, и терпел всякие неудобства от неурегулированности пограничного вопроса. Здесь-то и началось восхождение новой звезды на политическом небосклоне Европы. Отрепьева принимают в домах местной шляхты, какой-то московит опознает в нем царевича Дмитрия, что повышает его ставки, и о нем докладывают королю Сигизмунду III. Но тот не торопится его признавать. Между тем среди запорожского и донского казачества вовсю идет вербовка желающих принять участие в новой военно-политической авантюре. Через некоторое время в доме двоюродного брата Адама самозванец знакомится с сестрой хозяина дома Мариной Мнишек, отец которой, Юрий Мнишек — сандомирский воевода, надеется с помощью этого знакомства избавиться от навалившихся на него материальных проблем. Происходит тайное обручение молодых, а потом следует чуть ли не «триумфальное шествие», завершившееся приемом у короля, признавшего Отрепьева за истинного царевича, выделившего ему денежное содержание и разрешившего «искать помощи у его польско-литовских подданных для добывания себе престола». Поддержать самозванца в открытую Сигизмунд не мог, так как это было бы нарушением договора о перемирии.

Самозванец, притворно посопротивлявшись, тайно принимает католичество, обещая Папе Римскому когда-нибудь ввести унию и в Московском государстве. А дальше происходит позорнейший торг. За помощь в овладении московским престолом и за «руку» Марины Мнишек Григорий обещает выплатить миллион злотых будущему тестю и уступить ему в потомственное владение Смоленское и Северское княжества, а своей жене он обязуется отдать в полное владение Великий Новгород и Псков.

В середине августа 1604 года Лжедмитрий выступил из Самбора в сторону польско-русской границы во главе 3-тысячного отряда. Одну половину его составляли польские искатели приключений, избравшие своим гетманом Юрия Мнишека, а вторую — запорожские казаки. Отказавшись от традиционного маршрута польских набегов: Орша — Смоленск — Вязьма, они избрали более южное направление — через Северскую Украину, жители которой благожелательно относились к противникам Бориса Годунова. Этот путь был хорош еще и тем, что проходил в непосредственной близости от мест расположения запорожских и донских казаков — на них возмутители спокойствия рассчитывали как на своих союзников. В октябре в районе Вышгорода самозванец перешел Днепр и, еще даже не вступив в пределы Московского государства, получил радостную весть — воинские гарнизоны Моравска, а за ним и Чернигова, арестовав своих воевод, перешли на его сторону. Но у Новгорода-Северского их ждала неудача. Посланный царем Борисом воевода Петр Федорович Басманов сумел организовать оборону города с помощью приведенного им стрелецкого отряда. Вскоре, однако, осажденный город оказался небольшим островком в море мятежной стихии. Бояре, недовольные Годуновым и желающие перемен в Московском царстве, один за другим стали сдаваться названому царевичу. Пример этому предательству подал князь Василий Рубец-Масальский, сдавший самый укрепленный город Северской Украины — Путивль. За ним последовали Рыльск, Севск, Курск, Кромы. Казакам, шедшим на помощь самозванцу, без труда поддались Белгород, Одоев, Ливны и другие города.