Читаем без скачивания Великая Смута - Юрий Федосеев

В середине августа 1604 года Лжедмитрий выступил из Самбора в сторону польско-русской границы во главе 3-тысячного отряда. Одну половину его составляли польские искатели приключений, избравшие своим гетманом Юрия Мнишека, а вторую — запорожские казаки. Отказавшись от традиционного маршрута польских набегов: Орша — Смоленск — Вязьма, они избрали более южное направление — через Северскую Украину, жители которой благожелательно относились к противникам Бориса Годунова. Этот путь был хорош еще и тем, что проходил в непосредственной близости от мест расположения запорожских и донских казаков — на них возмутители спокойствия рассчитывали как на своих союзников. В октябре в районе Вышгорода самозванец перешел Днепр и, еще даже не вступив в пределы Московского государства, получил радостную весть — воинские гарнизоны Моравска, а за ним и Чернигова, арестовав своих воевод, перешли на его сторону. Но у Новгорода-Северского их ждала неудача. Посланный царем Борисом воевода Петр Федорович Басманов сумел организовать оборону города с помощью приведенного им стрелецкого отряда. Вскоре, однако, осажденный город оказался небольшим островком в море мятежной стихии. Бояре, недовольные Годуновым и желающие перемен в Московском царстве, один за другим стали сдаваться названому царевичу. Пример этому предательству подал князь Василий Рубец-Масальский, сдавший самый укрепленный город Северской Украины — Путивль. За ним последовали Рыльск, Севск, Курск, Кромы. Казакам, шедшим на помощь самозванцу, без труда поддались Белгород, Одоев, Ливны и другие города.

В то время как Басманов терпел большую нужду в Новгороде-Северском, царский свояк Дмитрий Шуйский стоял без дела со своим войском у Брянска, требуя дополнительного пополнения живой силой. В декабре, когда численность рати достигла почти 50 тысяч человек, ее возглавил малоспособный в военном отношении князь Федор Мстиславский, он и повел воинов на выручку Басманову. Однако 10–15-тысячное войско самозванца обратило в бегство эту массу людей, не желающих воевать. Для подкрепления деморализованного войска Годунов направил туда дополнительные силы и князя Василия Шуйского, под началом которого у деревни Добрыничи неподалеку от Севска 21 января 1605 года состоялось новое столкновение с войсками самозванца — он лично руководил боем. Напор польской конницы натолкнулся на стойкость московских стрельцов, в результате сражение закончилось полной победой царских войск. Лжедмитрий потерял 15 знамен, 13 орудий и 6 тысяч человек только убитыми, не считая пленных и раненых. Спасаясь от преследования, соискатель московского престола укрылся в Севске, а затем перебрался в Путивль, намереваясь бежать еще дальше, но уже погрязшие в измене русские подданные под угрозой выдачи Годунову принудили самозванца продолжить борьбу.

Шуйскому и Мстиславскому как раз сейчас и закрепить бы успех, осадить Путивль, а они занялись ничего не значащим Рыльском, несчастной Комарницкой волостью и под конец увязли в бездарной осаде Кром. Да и царь Борис оказался не на высоте. Вместо того чтобы понудить воевод к наступательным действиям, он засылает к Лжедмитрию своих людей с отравой. Но их ловят, изобличают и казнят. Тем временем к самозванцу подошел 4-тысячный отряд донских казаков, и он, воспрянув духом, начал рассылать по всем городам и волостям Московского царства письма с призывом служить ему как законному государю. Со всех земель в Путивль потянулись люди, и скоро город по своему многолюдству стал похож на настоящую столицу.

Приближалась весна 1605 года, а вместе с ней и крупномасштабная война, благо что и воевода решительный имелся — Петр Басманов, которому царь пообещал свою дочь и полцарства в придачу (Казань и Астрахань), если ему удастся решить проблему с самозванцем. Может быть, у них что-то и получилось бы, но 13 апреля пятидесятитрехлетний Борис Годунов внезапно скончался. Молва гласила, что он отравился им же приготовленным ядом. Зачем? Ведь его наследнику, о котором он так пекся, едва исполнилось шестнадцать лет. Не мог он этого сделать. Было бы правильнее предположить, что его отравили по команде бояр или Лжедмитрия, но «отработка» и освещение этой версии вряд ли устроила бы Романовых, в конце концов оказавшихся победителями. А победители, как известно, пишут историю под себя, так что даже предположение такое исключили.

Несмотря на то что Москва спокойно присягнула Федору Борисовичу Годунову, царице Марии Григорьевне и царевне Ксении, все понимали: это царствование будет коротким, ибо Борис не оставил своим наследникам ни верных слуг, ни надежных друзей. Не стал им опорой и Петр Басманов, отправленный в войска на замену Шуйскому и Мстиславскому, к тому же отправили его по соображениям местничества не первым, а вторым воеводой, так что ни о каком «полцарстве» и речи не могло идти. Очередной обман и, как следствие, кровная обида. А в войсках разброд и шатание. Там уже давно созрело желание перемен в царстве, правление Годуновых не устраивало слишком многих. К приезду Басманова группа сторонников самозванца была весьма представительной: братья Василий и Иван Голицыны, Федор Шереметев, Михаил Салтыков, братья Ляпуновы. Приглядевшись к настроению ратников и убедившись в бесперспективности дальнейшей борьбы, Басманов занял их сторону. Однако первым на сторону Лжедмитрия перешел иностранный царский отряд под командованием лифляндского дворянина фон Розена. Басманов же открыто обратился к войскам с призывом «переходить на службу своему прирожденному государю Дмитрию Ивановичу». Войско разделилось, большая часть его пошла за своими воеводами, а меньшая с воеводами Катыревым-Ростовским и Телятевским бежала в Москву.

Не доверяя переметнувшимся войскам, самозванец распустил большую их часть по домам, а сам победным маршем двинулся на Москву. Кромы, Орел, Тула встречали его хлебом-солью. Тридцатого мая Лжедмитрий расположился лагерем в окрестностях Тулы, а 1 июня в Москву прибыли его гонцы Наум Плещеев и Гавриил Пушкин. Сопровождаемые огромной толпой купцов и ремесленников из пригородных поселений, гонцы проследовали на Красную площадь, где зачитали письмо Лжедмитрия, адресованное боярам и людям московским, в котором самозванец извещал их о своем чудесном спасении и о том, что прощает им их неведение. Толпа неистовствовала, масла в огонь подлил Василий Шуйский, будто бы заявивший: «Борис послал убить Дмитрия царевича, но царевича спасли. Вместо него погребен попов сын». Обезумевшая чернь, не встречая сопротивления со стороны стрельцов, ворвалась в Кремль, схватила царскую семью и на водовозных клячах доставила ее в старый боярский дом Годуновых. Под арестом оказались и все их родственники. Только после этого толпа приступила к грабежу и погромам домов бывших царских любимчиков. За всеми этими действиями, как говорят некоторые источники, стоял Богдан Бельский, накануне вернувшийся из ссылки.

Третьего июня московская депутация с изъявлением покорности прибыла в стан самозванца. Он принял ее неласково, а избитого до полусмерти князя Телятевского посадил в тюрьму. Однако названный Дмитрием не торопился в Москву. Он хотел, чтобы всю черную работу «по зачистке престола» сделали до него и вроде бы без его участия. Десятого июня в столицу приехали князья Василий Голицын и Рубец-Масальский и приступили к своей неблагодарной миссии. Патриарх Иов, у которого в услужении когда-то находился Григорий Отрепьев, с позором был выведен из храма прямо во время богослужения и на простой телеге отправлен в Старицкий Богородицкий монастырь. Всех родственников Годунова отправили в ссылку, а Семена Годунова, руководившего при Борисе политическим сыском, задушили в Переяславле. Ужасная судьба ждала царя Федора и его мать, царицу Марию Григорьевну: в присутствии Голицына и Масальского они были задушены, как говорят летописцы, «двумя отъявленными негодяями» — Михаилом Молчановым и Шеферединовым. Народу же объявили, что они от испугу приняли яд. Царевну Ксению оставили в живых для потехи самозванцу, прослышавшему о ее красоте. Останки Бориса Годунова были вынесены из Архангельского собора и похоронены рядом с телами жены и сына в убогом Варсонофьевском монастыре на Сретенке.

Так завершилась, практически не начавшись, царская династия Годуновых.

Глава VI

Лжедмитрий

Пока Голицын и Рубец-Масальский выполняли в Москве поручения Лжедмитрия, в Тулу потянулись делегации от русских земель. Прибыли на поклон и московские «набольшие» бояре Федор Иванович Мстиславский и Василий Иванович Шуйский. Не замедлили с приездом и иноземные телохранители Бориса Годунова, изъявившие готовность служить новому царю. Самозванец принял их особенно ласково, заявив: «Я вам верю более, чем своим русским». 20 июня, встречаемый несмолкаемым колокольным звоном и радостными криками своих верноподданных, новый царь торжественно въехал в столицу. Богдан Бельский, бывший воспитатель царевича Дмитрия, с Лобного места объявил собравшемуся народу, что это и есть подлинный сын Ивана Грозного. Затем Отрепьев поклонился гробам прежних великих князей, приложился к мощам святителей и пал на гроб Ивана Грозного, обильно поливая его слезами. Первый акт новой исторической драмы был омрачен лишь поведением сопровождавших царя поляков, которые бесцеремонно расхаживали по кремлевским храмам, бряцая оружием, а члены их свиты, не слезая с коней, громко трубили в трубы и били в бубны, что казалось русскому народу осквернением святынь.