с праздником. В деревнях, как правило, все односельчане посещали друг друга. Почтенные же горожане, имевшие широкие связи в обществе, были обязаны поздравить с Новым годом так много людей, что навестить их всех лично они были практически не в состоянии — в отношении подавляющего большинства знакомых они ограничивались посылкой специальной визитной карточки, на которой были проставлены имя ее владельца и краткая поздравительная надпись: «Почтительно поздравляю с Новым годом и с новым счастьем. Низко кланяюсь»; иногда рядом помещали изображение «новогодней яшмы» или другие благопожелательные символы. Визитные карточки вошли в быт служилых людей Китая с XI в., первоначально, по-видимому, в районе нижнего течения Янцзы[207]. Традиционно эти карточки изготовляли из красной бумаги, в XX в. получили распространение карточки белого цвета. Их опускали в висевший у ворот дома специальный мешок с изысканно лаконичной надписью, в которой хозяин благодарил визитеров за хлопоты и просил прощения за то, что не может принять их. В Гуйчжоу карточки просто прикрепляли к дверям[208]. Посетители, желавшие лично поздравить хозяина, передавали ему свою карточку через слуг и дожидались письменного ответа. Отказ хозяина от встречи, если только гости не были его близкими родственниками, не считался нарушением приличий. Но если он принимал гостя, он должен был нанести ответный визит. Разумеется, младшие родственники и подчиненные навещали старших и начальников первыми.
В старом Китае чиновники, служившие вместе в одной канцелярии, в избранный ими «счастливый» день собирались для совершения специальной церемонии новогодних поздравлений. Глава канцелярии, кланяясь на север, чествовал императора, затем принимал поклоны своих подчиненных и сам поздравлял их с Новым годом. Такие же церемонии устраивались в торговых домах, ремесленных мастерских и даже на промышленных предприятиях.
Приходить с поздравлениями полагалось в новом платье, которое многие горожане брали напрокат. Первому выезду, как и «первому выходу», придавалось особое значение. Оступиться, выходя за ворота, встретить по пути женщину и особенно монаха считалось плохой приметой. Войдя в чужой дом, гость сначала отбивал поклоны семейным алтарям хозяина, а потом ему самому, если тот принадлежал к старшему поколению родни. Новогодний визит обязательно сопровождался вручением подарков, обычно одежды, но также и провизии, имевшей символический смысл: новогодних пирожных, фруктов и сладостей, уложенных в лакированные коробки. Зажаренные целиком утки или куры означали пожелание изобилия. Правила вежливости предписывали хозяину принять только часть даров, сославшись на чрезмерную щедрость гостя. Этот обычай имел свои преимущества: отвергнутые подарки можно было преподнести другому лицу. Если подарки приносил посыльный, его следовало вознаградить и послать в ответ «счастливые деньги» — вложенные в специальные конверты листки бумаги с благопожелательной символикой и надписями: «великая удача», «великая прибыль», «двойная радость» и т. п.[209]
В приветствиях гостя, обращенных к хозяину, обычное новогоднее поздравление «Синь си!» — «С новым счастьем» дополнялось пожеланием удачи в зависимости от рода занятий хозяина: чиновникам желали высоких чинов, купцам — богатства, крестьянам — богатого урожая. Гостей угощали различными сладостями, фруктами и чаем. В Хунани гостям предлагали два бетелевых ореха, символизировавшие деньги юаньбао[210]. Родственников же не отпускали, не накормив прежде плотным обедом, а отказ от обеда наносил тяжкое оскорбление хозяевам.
В старом Китае женщинам запрещалось делать визиты в течение первых пяти дней нового года. Спустя это время замужние женщины первым делом посещали родительский дом. В Северном Китае это происходило чаще всего 6-го числа, в Маньчжурии — даже позже, но не в 7-й или 8-й день в соответствии со старинным правилом: «Седьмого не выезжают, восьмого не возвращаются»[211]. Однако, дочери, находившиеся замужем первый год, приезжали в гости к родителям уже на 2-й и 3-й день. В последний раз в своей жизни они кланялись алтарям родного дома, а затем принимали участие в торжественном семейном обеде. Молодые мужья тоже были обязаны посетить, родственников своих жен, причем в Гуандуне прежде существовал обычай поить их допьяна во время этих визитов[212].
На 2-й день года в Северном Китае совершали поклонение Богу богатства — Цайшэню. Как уже говорилось, боги богатства составляли многочисленную категорию божеств китайского народного пантеона и играли исключительно важную роль в религиозной жизни китайцев. По этой же причине, хотя Цайшэня, или, как его звали в просторечии, Почтенного бога богатства, почитали почти в каждом доме, в особенности в купеческом, ибо он слыл покровителем коммерции, ею иконография была на редкость разнообразна. В качестве семейною покровителя он мог фигурировать под именами ряда родственных божеств, например: Бога богатства, прибавляющего счастья (Цзэнфу цайшэнь), Бога счастья, собирающего сокровища (Цзюйбао фушэнь), Бога богатства, исполняющего желания (Жуй цайшэнь), и пр. В частных домах Бога богатства зачастую изображали в паре с его супругой — Матушкой богатства (Цай му). Как правило, Цайшэнь представал в окружении двух или четырех служителей, а в ногах божества стоял волшебный таз изобилия, доверху наполненный драгоценностями.
Рис. 11. Бог богатства Цайшэнь и его свита[213].
Среди многих ипостасей Бога богатства большой популярностью пользовался Бог Темного алтаря (Сюаньтанынэнь), известный как Владыка Севера. Его прототипом во многих местностях считался легендарный маг древности по имени Чжао Гунмин. Вместе с тем в Северном Китае бытовало поверье, что этот бог, имевший темное лицо и ездивший верхом на черном тигре, был родом из мусульманских купцов Запада и ему нельзя подносить свинину[214]. Во всяком случае, мусульманский купец с «драгоценной лошадью» в руках — очень популярная фигура в свите Бога богатства. В ряду божественных покровителей богатства всеобщим признанием пользовался также бог Гуань-ди — обожествленный полководец древности Гуань Юй. Обычно Гуань-ди изображали в сопровождении двух богов богатства, двух мифических военачальников, облаченных в одеяния гражданского и военного чиновников.
В публичных храмах Цайшэнь представал обычно в пяти ипостасях, зачастую отличавшихся воинственной и даже демонической природой. Так, на севере Китая их часто представляли в образах пяти братьев-удальцов, которые грабили богачей, отдавая награбленное бедным, а кроме того, вечно домогались чужих жен и невест. В Центральном Китае Пять богов богатства (их называли там Утуншэнь или Ушэнь) восходили к демоническим божествам, культ которых власти пытались запретить. Сходные истоки имел распространенный в Северном Китае культ «малых богов богатства», или, как их называли в окрестностях Пекина, «варварских духов» (хушэнь), которых отождествляли в народе с лисой или ежом, реже — со змеей, мышью, волком. «Варварским духам» могли поклоняться и дома, и в посвященных им кумирнях, причем поклонялись им обычно через посредничество медиумов.
Существовали и другие региональные разновидности культа Цайшэня. Так, в Шаньдуне
