Вряд ли отец бросал бы сына в бой, не видя в этом смысла... И Бахреддин поддакивает:
— Гуму ба хур, майор! Водилы они классные. Лучше только я.
Ладно, убедили.
— Хорошо. Только под пули не лезть. И подчинение полное.
Олег кивает. Вот и славненько...
— Добро. Старлей, снимайте брезент с УАЗ-ов, на «кабрах» поедем. Автоматы — мне и Малышу. Витя, ты на связи...
Окрестности Новосибирска, расположение N-ской десантной бригады Владимир Пчелинцев (Шмель)
Ждать не пришлось. Окутанные маревом от горячих двигателей, на площадке начали останавливаться гости. Джипы, метко переименованные Соловьевым в «джопы», несколько легковушек. Штук пять грузовиков, остановившихся поодаль.
Стало тихо. Очень тихо. Все ждали чего-то. Краем глаза, майор увидел, как мелькнула с правой стороны хитро скалящаяся морда Урусова. Вдруг стало очень легко. И даже смешно немного. И пришло чувство, что все будет хорошо. И никак иначе. Потому что за спиной — батальон. И Аня...
Наконец, дверь самого блестящего «джопа» открылась. И на потрескавшийся асфальт нагло ступила огромная туша будущего Повелителя Мира. По крайней мере, было бы такое пузо у Пчелинцева, он на меньшую должность точно не согласился бы. Никогда не считавший себя мелким майор, на секунду даже удивился, узрев такое чудо. Килограмм сто пятьдесят как минимум.
Величаво покачиваясь на каждом шагу, туша проплыла метров десять и остановилась, отдуваясь, и тяжело восстанавливая дыхание.
Комбат не сдвинулся ни на полшага. Ждал, положив руки на ремень. «Крутой Уокер, блин, с Дикого Юго-Востока», мысли заставили улыбнуться. Получилось, что прямо в лицо новоприбывшему.
— Че лыбишься, вояка? Истерить собрался?
— И вам поздорову, гости дорогие! — Издевательски обозначил поклон Пчелинцев и снова улыбнулся хряку. — С чем пожаловали? С вестями добрыми аль с подарками дорогими?
— Предьява к вам от братвы есть! — Хряк побагровел, наливаясь дурной кровью. Не к таким ответам он привык. Не ожидал от фраерка такого. Хоть и со звездами тот, только понту со звездей тех? Щас он его, на четыре кости... Сам всех сдаст и раком станет...
— Ах, предьява... — Протянул комбат, внимательно изучая ползущие по небу тучи. Те обещали скорый дождь. — И в чем же она состоит, любезный мой свин? Или вы, сударь, по другому ведомству кукарекаете?
— Чего?! — взревел оскорбленный до глубины души бандит. — Ты вообще, рамсы попутал, лошара?!
Как по сигналу, из приехавших машин, начали вылезать остальные. Кто с чем. Ружья разнообразнейшие, «макарки», с десяток «сучков», явно с ментов снятых... Разнобой. Кое-кто в бинтах перевязки, некоторые ствол одной рукой держат... Да, зацепило их. Так что, ты, майор, очень дешево отделался.
— Что он делает вообще? — Урусов вздрогнул. Рядом улеглась Влада. Но сегодня уже не с карабином, а со «снайперкой».
— Это ты здесь что делаешь? — рассерженно шепнул Андрей. — Сколько раз повторять — не лезь, куда не следует лезть. И вообще, ты меня как нашла?
— Так лучшая точка для стрельбы. Где ты мог быть еще? Что я тебя не знаю разве? — Потерлась щекой о плечо мужа. — А про то, что я тут делаю, так это кто бы говорил. — Смешно наморщила нос и прильнула к прицелу.
— Разговаривают...
— А что им еще делать? Малой где? Опять на Аньку сбагрила?
— Ну да! И малого, и шахматиста. Он все порывался тоже явиться, так я ему приказала «детский сад» охранять.
— Ясно все с вами, жена. Закончим, напомнишь — задницу набью.
— Извращенец! — шепнула, тихонько засмеявшись, Влада. — И трепло. Который год обещаешь. А руки-то не поднимаются!
— Тихо!
Таджикистан, Фанские горы, альплагерь «Алаудин-Вертикаль» Виктор Юринов (Дед)
Ребята уехали. Самое время начать прикидывать, что делать, если вместо них бандиты вернутся. Воевать здесь некому и нечем. С ледорубом против автомата не попрешь. С другой стороны, если один на один, да на короткой дистанции... Значит, в лагере не воюем. А если и воюем, то тихо и из-за угла.
Для начала убрать отсюда детей и женщин, которых не так мало. Да и большинство мужиков заодно. Чтобы под ногами, а главное под пулями, не путались.
Куда убрать — понятно. Туда, на машине не проедешь. Чтобы гости ножками топали. То есть, для начала, на Алаудины. И не к чайхане Али, а на дальний конец озера, откуда подходы хорошо просматриваются и можно быстро слинять дальше.
Беру Иру и иду к Руфине. Объясняю ситуацию. Вместе организуем подъем и отход. Не без эксцессов, естественно, народ вовсе не радуется. Но совсем уж грубых методов удается избежать, авторитета хватает. Пару врачей-мужиков сажаю после первого подъема, если что могут и уйти быстро, и, наоборот, к лагерю спуститься.
В лагере остаюсь один. Успею уйти. И попартизанить успею, если наверх пойдут, не забыл еще, как это делается. Жаль скорость уже не та... И сердечко бы не подвело... Боец на изокете...
Окрестности Новосибирска, расположение N-ской десантной бригады Владимир Пчелинцев (Шмель)
— Так значит, если я, верно, понимаю Ваши претензии, то мне предложено добровольно впустить на территорию вверенного мне подразделения представителей вашего преступного синдиката для вывоза содержимого складов, а самому — удалиться с тем, что смогу унести? — Майор размеренно раскачивался на носках. Вперед-назад, вперед-назад. Ребята должны подойти, разобраться по секторам, перевести дыхание, и выбрать цель. А для этого нужно время. Немного, но нужно. Вот и тяни майор, до последнего. Тяни...
— Точняк ты все понимаешь! Губернатор Чукотки, нах! — Рожа заржала. — И бегом давай, пока я не разозлился.
— А если я разозлюсь? — Миролюбиво спросил Пчелинцев. — Что тогда?
— Ты?! — Свин захлебнулся смехом, высоко запрокидывая голову. И захлебнулся кровью, когда в горло вошла пистолетная пуля, вырвав кусок плоти, и перебив артерию.
Главарь начал медленно оседать на дорогу, бессмысленно хватаясь за разорванное горло. Пучились глаза, багровость лица плавно становилась восковой бледностью...
Вторая пуля ударила между глаз, разбрызгав мозги по вытоптанному асфальту. Серое на сером...
И со всех сторон ударили по бандитам обжигающие до смерти струи свинца... Оставляя за собой дымную спираль, взорвалась посреди скопления дорогих четырехколесных игрушек граната, пущенная из РПГ, а потом и вторая...
Майор, откатившись за невысокую тумбу с цветами, больше не стрелял. Он только орал в микрофон рации, пытаясь перекрыть грохот стрельбы: — «Граники» убрать, машины и пленные! Машины и пленные, млять!»
Перед ним плюхнулось зеленое яйцо РГДшки. Закрутилось, шипя тонкой струйкой запала. Пчелинцев подхватил ее и швырнул за спину. Взрыв потерялся на общем фоне боя. Или избиения.
А метрах в двух лежал, удивленно распахнув глаза, старший лейтенант Побережник. И красная струйка, мешаясь с пылью становилась черной.
Личный пример, так сказать...
Таджикистан, Фанские горы, альплагерь «Алаудин-Вертикаль» Санечка
— Санечка, одевайся!
— Засем, мама, есе зе лано!
— Надо уходить, маленькая.
— Засем?
— Сюда идут плохие люди.
— Сосем плохие? А де папа?
— Пошел навстречу плохим людям.
— Тада не надо уходить. Папа плогонит плохих. Папа самый сильный.
— Все равно надо.
— Мамочка, осень спать хосется. Давай, ты меня понесесь немнозко. Или деда. А я посплю...
Окрестности Новосибирска, расположение N-ской десантной бригады Владимир Пчелинцев (Шмель)
— Доклад! — Пчелинцев не приказал. Прорычал.
Сундуков, баюкающий, задетую шальной картечиной, руку, поморщился:
— Товарищ полковник, не орите!
— В смысле, «полковник»?! — сбился комбат. — С какого перепугу? Капитан, тебе в голову ничего не прилетало?!
— Неа, не прилетало. — Совершенно спокойно ответил Сундуков. — А, если и прилетит — так у меня там броня интегрированная. В три пальца слой. А полковником тебя величаю, потому что только настоящий полковник может приказать угробить под сотню рыл и не поморщиться.
— Придурок... — Нервно сплюнул майор. — Короче.
— А что короче? — удивился ротный. — Мы победили.
— Рома. Ты. Охренел. — Раздельно произнес Пчелинцев. И с трудом подавил отчаянный позыв достать пистолет, да грохнуть капитана. Пока совсем с ума не сошел. — Иди отсюда. К Мезенцеву. Пусть перевяжет, и мензурку капнет.
— Так точно! — Сундуков одной рукой вскинул на плечо громоздкий ПК и чуть ли не строевым пошагал подальше от места боя. Перед ним невольно расступались.
— Капитан улетает. — Подвел итог Урусов, до этого стоящий метрах в трех. И весь разговор отлично слышащий. — Может ему мыла подарить?
— Повеситься?
— Сперва — помыться. А потом и вешаться можно. — Седьмой клацнул замочком, одев на ПСО брезентовый чехол. — Вот почему-то, мне кажется, что от товарища капитана доклада вы, товарищ майор, не дождетесь. Кроме матерных реляций на полях.
