Читаем без скачивания Поражающий фактор. Те, кто выжил - Михаил Гвор

— Сперва — помыться. А потом и вешаться можно. — Седьмой клацнул замочком, одев на ПСО брезентовый чехол. — Вот почему-то, мне кажется, что от товарища капитана доклада вы, товарищ майор, не дождетесь. Кроме матерных реляций на полях.

— Вот и я так думаю. Пошли?

Таджикистан, Фанские горы, ущелье реки Пасруд-Дарья Олег Юринов

«Козлики», подпрыгивая на ухабах, летят вниз. Не меньше сорока километров в час. Для дороги, где и двадцать считается лихачеством, такая скорость — верх безрассудства. Мне легче, просто повторяю выкрутасы полковника. А вот как он умудряется не расталкивать бампером стены ущелья — уму непостижимо. Но гоним. Таким темпом до Пасруда доскочим минут за сорок. Из-за перегиба выскакиваем на склон над Маргузором и молим Бога. Из кишлака этот участок, как на ладони, если бандиты уже там — заметят за милу душу. Не снижая скорости проскакиваем серпантин и врываемся на улицу поселка.

— В засаду бы не влететь, — бормочет рядом Малыш. — Ногами прямо в жидкий маргарин.

Но Маргузор тих. Бахреддин тормозит у большого кирпичного дома и начинает стучать в калитку. Видимо, хочет предупредить о нападении. Потап перескакивает ко мне в машину.

— Погнали, они догонят. Ты что здесь делаешь?

Это он обнаруживает дочку, впрыгнувшую в машину в последнюю секунду. Гнать было некогда.

— Стрэляли. — голосом Саида из «Белого Солнца» произносит девчонка, — Все бегут, а Машка что, рыжая?

Потап выдает фразу, которую я при дамах точно не произнесу. Да ладно я, такого и Леха не скажет, а он у нас известный матерщинник. Но девать фройляйн уже некуда. Жму на газ. Выскакиваем из кишлака и вновь петляем по серпантинам. Наконец, крутяк заканчивается. УАЗ объезжает скальный гребень. То, что вижу...

В нескольких метрах стоит такой же козлик, как у нас, но с пулеметом, присобаченным на самодельную турель. За этим устройством расположились двое в камуфляже. Часовые. По сторонам не смотрят. Кругом горы, эка невидаль, а под носом все намного интереснее. Во все глаза любуются на собственных товарищей, увлеченно насилующих прибалтийских девчонок. А парней не видно. Но разбираться некогда, действуют рефлексы.

Резко давлю на тормоз. «Козел» взбрыкивает, колдобится, но замирает в метре от бандитской машины. Над головой рубит воздух неожиданно громкая очередь Потаповского автомата. Пулеметчиков вышвыривает из кузова. Наши горохом сыпятся наружу. Чуть задерживаюсь, выбираясь из-за руля. Тот, кого себе наметил, успевает привстать и развернуться. Тянет руку к оружию. По-футбольному бью под челюсть. Клиент кулем валится обратно на девчонку. Но уже спиной и мертвый: этот удар — гарантированный перелом основания черепа. Оглядываюсь. Все. Можно не торопиться. Остальные сработали не хуже. Даже Машка спокойно вытирает нож о куртку трупа. С самого начала видно было: непростая девочка.

— Машка, девчонок посмотри. А вы, мастера... — цедит Потап, — хоть одного живым взять догадались?

— Обижаешь, майор! — Малыш за шиворот поднимает своего противника, — есть язык. Пока не отрезал.

— Мой тоже жив. — Откликается Леха, — Временно...

Мне похвастаться нечем. Погорячился маленько. Мог и полегче стукнуть.

— Олег, ты таджикский знаешь? — Потап задумчиво смотрит Потап на пленных.

— Плохо.

— Но хоть как-то... Допросить надо.

Тащим пленников за камень.

— Ну и кто по-русски говорит?

Лопочут быстро-быстро, типа «моя твоя не понимай!»... Обоим лет под тридцать. Один совсем мелкий, в стеганом азиатском халате, штаны из местной дерюги, второй одет поприличнее: брезентовые брюки, камуфляжная куртка, даже что-то типа форменной ментовской рубашки. Вокруг левого глаза расплывается синяк в половину морды. Ну, не может Леха без показухи...

— Не понимаете... Ну что ж, поучим русскому.

Достаю нож и вспарываю штаны на мелком. А смотрю на второго:

— Пока он будет есть свой хрен, у тебя есть немного времени вспомнить русский язык, хизмат аро. Не вспомнишь — к гурям не попадешь. Не любит Аллах тех, кто приходит к нему, держа обгрызенный член в зубах. — Надо же, поэтичность как проснулась не вовремя... Омар Хайям, блин.

Говорить начинают сразу. Оба. А я еще до трусов не добрался. Хлипенькие попались, слава Аллаху. Оставляю мужиков их потрошить и иду к остальным.

За спиной слышны глухие удары и тихий голос майора.

Бахреддин уже подъехал и вместе с Машкой хлопочет над девчонками. Прынц в трофейной машине, у пулемета. Остальные разбираются с трофеями. Литовцев нашли. Тела, естественно.

Крики за камнем затихают. Возвращается Потап, вытирая руки куском знакомого халата. Кивает в сторону девчонок:

— Как они?

— Бывает хуже, — спокойно отвечает Машка. — Но реже.

— Машка, за руль. — Командует Потап, — Везешь их в лагерь, сдаешь Деду на руки. Потом вернешься с мужиками, заберете трупы и всё, что тут есть ценного.

— Я...

— Отставить! А мы проведаем друзей наших клиентов. Пока не ждут...

Литовки все в слезах, но, похоже, основную истерику удалось сбить. Авось до лагеря дотянут, а там папа разберется. Помогаем им забраться в мой УАЗ, и Машка срывается с места.

Новосибирск, медицинский центр «Врачебная практика» Евгений Шутов

Шутов и старший лейтенант Дмитровский пили чай в кабинете профессора. Только через три часа после эффектного прибытия силовиков, у врача нашлось время на общение с их командиром.

— Вот так и получилось, Евгений Сергеевич. Если бы колесо не лопнуло, накрылись бы мы медным тазом. А так, сидим живые, чаи гоняем...

— Может Вам, Иван, капнуть валерьянки, в правильной пропорции?

— Это как? — уточнил старлей.

— Капля валерьянки на сто грамм спирта.

— Действительно, правильная пропорция. — уголком рта улыбнулся Дмитровский. — только Вы и себе не забудьте. Мои какими по счету за сегодня были?

— Уже и не помню, если честно. Кто тут считает! Несут и несут... Но мне нельзя, в любой момент могу потребоваться в операционной.

Шутов отхлебнул из чашки.

— Вы куда дальше планируете, Иван?

— Не знаю, всё наше начальство накрылось медным тазом ...

— Вы бы не могли раздобыть нам еды? В окрестных магазинах творится черт знает что, девочек туда посылать просто боязно.

— По-хорошему, Ваш центр еще и под охрану брать надо. Криминогенная обстановка сейчас в городе — хуже не придумаешь. Всякая сволочь, как по команде, повылазила.

— Ну, так берите!

Окрестности Новосибирска, расположение N-ской десантной бригады Владимир Пчелинцев (Шмель)

Работа на месте боя кипела. Адреналин не успел еще весть уйти из организмов, поэтому все было бестолково, но быстро. Свежие трупы на скорую руку обыскивали и стаскивали в одну кучу. На трех расстеленных плащ-палатках росли кучи трофеев. Оружие, патроны и прочие ценности, типа часов, телефонов, золотых цепей разной толщины и тому подобного. Офицеры, получив одобрительный кивок Пчелинцева, закрывали глаза, когда кто-то из солдат защелкивал браслет на запястье. Часы в армейском деле вещь нужная. И золото «Ролекса» скрывалось под выгоревшим камуфляжем кармана. А кто посмелее, или сообразительнее, сразу на руку цеплял, пуская потом солнечных зайчиков в глаза друг другу и суматошно веселясь. У большинства сегодня был первый бой... Прапорщик Андрушко уже вился вокруг разложенных огнестрельных трофеев, и что-то крайне оживленно рассказывал какому-то сержанту, тыкая пальцем в воняющюю свежей гарью двустволку и восхищенно вопя про мягкий спуск и прочие, милые его сердцу прелести итальянского огнестрела...

Таджикистан, Фанские горы, альплагерь «Алаудин-Вертикаль» Виктор Юринов (Дед)

Шум мотора возникает на грани слышимости. Тихое гудение шмеля, постепенно переходящее в неровный гул. Одна машина. Точно одна. Для бандюков маловато. Или разведку выслали? Наши были на двух тачках. Ладно, ждем. Устраиваюсь на крыше склада. Отличный наблюдательный пункт: я вижу всё, меня никто. Выкладываю перед собой четыре ножа. Больше годных для метания а лагере не нашлось. До ворот я их отсюда не докину, но если они остановятся метров через десять... Вроде, рука еще твёрдая, а в «козлике» больше пяти человек — маловероятно. Один на один — это уже приятный расклад.

Уазик выруливает из-за последнего перегиба и упирается в ворота.

— Лайма! Открой! Ворота открой, говорю!

Гора с плеч! Таджичек-бандиток, говорящих между собой по-русски, даже представить не могу. Голос Машкин. А, судя по имени той, к кому она обращается, прибалтов ребята догнали и, что не менее важно, убедили. Скатываюсь с крыши и открываю ворота.

— Ой, дядя Витя, там такое, там такое, — частит Машка, — они все мертвые, девочки плачут, а они их насилуют! Папа из автомата, а мы как попрыгали! А Олег ногой, а дядя Женя ножом! А я тоже, а Лешка рукой! Мы там всех убили, меня за руль и сюда, и девочек в машину, и два автомата, а сами дальше, и пленных тоже убили, а эта тарантайка меня не слушается, еле доехали! Вот!