И, чтоб как-то обозначить себя в пространстве, подняла к глазам ладони, глянула в окно сквозь пальцы. Долго глядела, пока не сменилась картинка. Зацепились глаза за странную суету… Что там происходит такое?
Вот Надя вышла во двор, ловкими движениями расстелила на траве клеенку, потом бросила на клеенку ковер. Небольшой коврик, что висит над Танюшкиной кроватью. Так, понятно… Скорее всего, очередное мытье начинается. Да, точно… Уже и шланг с водой тянет. Ага, выдала детям по щеточке… Господи, что она творит, эта Надя? Они же мокрые будут по уши! Никитка обязательно насморк получит… Или того хуже, ангину… Надо остановить это безобразие. Надо позвать Никитку домой… Надо встать, выйти во двор и позвать сына домой…
Не смогла встать, преодолеть ступор. Еще и затошнило вдобавок. Сидела, смотрела, как Никитка с удовольствием наяривает мыльной щеткой по ковру. И Танюшка тоже… Еще и успевает поглядывать на Никитку с восхищением. А Надя поливает ковер из шланга…
Сумасшествие явное, беспредельное. Почему Никитка участвует в этом сумасшествии? Ох, тошнит… Нет, как жить во всем этом, а? Что делать-то?!
* * *
Паша приехал в субботу утром, тихо открыл дверь своим ключом. Катя оттого и проснулась – от шороха ключа в замочной скважине. Сердце заколотилось то ли тревогой, то ли волнением – не ждала его так рано. Если считать, что отпуск оформлял на неделю, не раньше понедельника должен был появиться. Потому и врасплох застал.
И опять Никитка выскочил первым, рванул в прихожую, дробно стуча по половицам голыми пятками. Катя накинула халат, пригладила торопливо перед зеркалом волосы, вышла из спальни…
Паша улыбался, нежно прижимая к себе Никитку. Глянул на нее через эту улыбку и тут же отвел глаза. Потом вообще отвернулся, зашептал сыну что-то на ухо. Катя нервно прислушалась – что он там ему шепчет? Объясняет свое неожиданное отсутствие? Извиняется? Лучше бы ей объяснил да извинился… Хоть как-то объяснил. Или придумал бы удобоваримое что-нибудь. Ради приличия хотя бы. Она же, вон, вполне прилично себя ведет, не скандалит. А могла бы…
Хотя и понятно, что не скандалит от испуга. От состояния крайней подавленности, в которое Паша ее загнал. Вон, голос какой заискивающий получился, даже сама не ожидала. Заискивающий и по-детски писклявый:
– Паш, ты завтракать будешь? Я сейчас чайник поставлю, умоюсь да причешусь только. Никитка, пойдем умываться, что ты к папе прилип? Он же устал, наверное… Иди сюда, Никитка!
– Я с папой пойду умываться! Да, пап? Я по тебе так скучал! Прямо очень-очень!
– Да, сынок. Я тоже скучал… Очень…
Паша нехотя спустил Никитку с рук, слегка подтолкнул в спину – иди, мол, я сейчас… И глянул Кате в глаза. Робко и в то же время отчужденно-решительно. Сердце у нее сжалось от страха, а слова, заискивающие и писклявые, рвались наружу и дальше, будто она ими не управляла.
– Паш, а что тебе на завтрак приготовить? Омлет или яичницу? Чай или кофе? В холодильнике, кстати, борщ есть! Очень вкусный получился! Может, борща поешь, а? Я разогрею…
– Не надо, Кать. Я в поезде успел позавтракать. Сейчас переоденусь и в больницу пойду.
О-о-о… А голос-то у Паши все-таки виноватый! И такой же почти заискивающий! Неловко тебе, да, после всего домой заявляться? Сбежать сбежал, а возвращаться неловко?
– Паш, а зачем в больницу? Тебя там никто не ждет, ты же вроде как в отпуске… Я тоже думала, что ты раньше понедельника не приедешь… Или вообще… Ну, то есть…
Смешалась, прикусила губу. Совсем не то хотела сказать. И Паша молчит, смотрит на нее исподлобья. Вроде как подгоняет – ну же, договаривай! Ты думала, что я вообще домой не приеду, да?
Нет, не дождешься, дорогой. Не подарю я тебе такого подарка, сама на выяснение отношений нарываться не буду. Фигушки.
– Как съездил, Паш? Все хорошо? Устал, наверное? А Никитка и впрямь тебя ждал, ждал… Каждый день спрашивал – когда папа приедет, когда папа приедет! Надоел даже! Так ты не ответил – тебе чай или кофе, Паш? Или борща?
Крутилась по кухне, а сама думала почти злобно – смотри, смотри в мое улыбающееся лицо, ага! Слушай мою заискивающую болтовню. Чувствуй себя еще более виноватым. Вон как тебя от виноватости корежит, аж побледнел весь!
– Кать… Послушай меня, пожалуйста… Ты же умная, Кать, ты все понимаешь. Ну зачем ты…
Шагнул к ней решительно и уперся взглядом в Никитку, замершего в дверях гостиной.
– Пап… Пойдем, я тебе покажу что-то! У меня же пожарная машина есть, мне вчера мама в магазине купила! Пойдем…
– Иди… – тихо приказала Катя, не оборачиваясь от плиты. – Он так хотел тебе эту машину показать…
– Пожарная машина? – послушно шагнул Паша к Никитке. – Ух ты, здорово… Ну, пойдем, похвастаешь…
Ушли. Вскоре из детской послышались их глухие голоса – Никиткин, восторженно высокий, и Пашин, одобрительно бубукающий. Катя усмехнулась, вздохнула, сняла с плиты чайник. Пока они с игрушкой возятся, можно пойти умыться.
Из ванной услышала, как хлопнула входная дверь. Выскочила с зубной щеткой в руках, заглянула в детскую… Никитка самозабвенно возил по полу красную пожарную машину. Паши не было.
– А где папа, Никит?
– На работу ушел… Там же дяди и тети болеют, им плохо без папы… Он их полечит и обратно домой придет. И тогда будет со мной играть…
– Да? Понятно. Ну, ладно, что ж…
А хорошо, что ушел. По крайней мере, можно с духом собраться. Подумать. Сообразить, в каком виде свою главную новость преподнести. Свой главный подарок для тебя, Пашенька. Пиковый козырный туз.
Да, хочется более-менее достойно его преподнести, чтобы не просто так, с бухты-барахты и не обухом по голове, а чтобы красиво… Чтобы закрыть разом все вопросы, свести на нет ужасное положение, в которое они оба вляпались. Обнулить эту дурацкую Пашину измену, будто и не было ее никогда… И страх тоже обнулить, и подавленность… Но как, как это сделать, чтобы красиво и просто было, без напряжения? И получится ли – красиво и просто?
Неужели опять романтический вечер? Стол накрывать, хлопотать нижним бельем, дышать духами и туманами? Фу, как это неправильно все, глупо и пошло… И сколько можно кружить по гостиной, как раненая тигрица в клетке, и бороться с нервной тошнотой, подступающей к горлу… Что, что там, на кухне… А, про кашу забыла, каша сгорела… Надо новую варить Никитке на завтрак. Ох, нервы уже ни к черту… Довела сама себя до истерики. А кстати, молока нет! Надо к Наде сходить, у нее всегда можно молоком разжиться. Да, хоть по двору пройтись… И взять себя в руки, в конце концов! Ничего же страшного не случилось! И голову ломать нечего! Ну, пусть будет романтический вечер, подумаешь! Такая новость, которую она собирается преподнести мужу, и более дорогого стоит…
