не надо. Врачу — сколько угодно.
— Да я как бы не собиралась, — соврала, наблюдая, как Марго готовит капельницу. — Кстати, а как зовут вашу сменщицу? Если не секрет.
Марго бросила на меня странный взгляд.
— Давай руку. Сначала промоем. Вот так. Я теперь вам и сменщица, и постоянница. Утром выдернули из отпуска и закрепили за вами до вашего полного выздоровления и выписки.
— Эм… А почему?
Медсестра пожала плечами.
— Приказ сверху.
Настороженно покосилась на телефон, поясницу неприятно похолодило. Чувствовалась мне здесь приложенная лапа Дракона. Вот же сталкер несчастный. Может, ну его, пока не поздно? А то оглянуться не успею, как уже буду сидеть, закованная по рукам и ногам, в парандже и нянчить выводок Дракончиков… Словив себя на мысли, что меня особо сильно такой поворот не вводит в напряженный ужас, гулко сглотнула, украдкой мотнула головой в попытке развеять столь стремные мыслишки.
— Поня-я-ятно. Сочувствую…
«Сомневаюсь», — кричал насмешливый вид медсестры.
— Марго, подскажите, а когда ждать Георгия?
— Завтра на утреннем обходе обязательно будет. Отдыхайте, Ангелина. И, пожалуйста, не пропускайте приемы пищи! До обеда сорок минут, как раз капельница откапается, а пока можете подремать. Хороший сон — залог здоровья.
С таким жизненным утверждением не поспоришь.
Пульнув мне напоследок укол, медсестра ушла. С тоской глянула на капельницу, затем снова на телефон. Возвращаться к переписке с Драконом как-то пропало желание. Напишу, что ли, девчонкам.
Первой я написала Ди, с уточнением, когда конкретно вернется подруга. Затем Алиске, но та вообще оказалась не в сети. Червячок подозрения завозился в груди, но я от него отмахнулась, рано же еще. А если даже и так, куда денешься. Беременной пожизненно еще никто никогда не оставался, если уж решилась оставить ребенка, то до конца — то есть рано или поздно придется рожать.
Осторожно перевернувшись на бок, погладила экран пальцем, со вздохом отложила телефон под подушку и как-то совсем уж неожиданно быстро провалилась в свой «драконий» мир, еще даже и не подозревая: совсем-совсем скоро навсегда перестану над этим потешаться.
На этот раз сон выдался до ужаса странный. В прямом смысле слова до ужаса, если что.
Сбитая с толку, стояла в пропитанном сыростью и каким-то терзающим каждую мою клетку отчаяньем помещении. Землистый пол под босыми ногами, черные, будто закоптившиеся стены, совсем тусклое освещение позволило моим глазам увидеть ряд закрытых решетками блоков, очень смахивающих на тюремные блоки. Откуда-то раздавался монотонный звук мерно капающей воды. Психоделика какая-то. Ну, и зачем я здесь?
Потерев лоб своим «жезлом свободы», поплелась вдоль решеток, заглядывая в пустые камеры, как внезапно раздавшийся всхлип, от которого внутри все сжалось, заставил меня остановиться и прислушаться. Еще один всхлип и протяжный вдох. Волосики на руках встали дыбом. Но я тут же себе напомнила: все вокруг ненастоящее, всего лишь осознанное сновидение, в котором я хозяйка! И сжав ручку жезла, пошла дальше, ориентируясь на звук. Житель жутких казематов обнаружился почти в самой крайней камере. Присмотревшись к человеку по ту сторону решеток, удивленно ахнула, идентифицируя поникшую женщину в изорванном грязном алом платье как ту самую блондинку — Лизетт. Вот так сюрприз.
Девушка сидела прямо на сыром холодном неровном полу; положив тонкие руки на сбитую из досок «постель», тихо плакала, как вдруг встрепенулась и посмотрела прямо на меня. От неожиданности отшатнулась. Однако осознав, что Лизетт на самом деле смотрит не на меня, а немного вбок, слегка расслабилась. Блондинка с заметным трудом встала с сочащихся кровью колен и довольно резво оказалась возле решеток, сжала пальцами прутья, уткнулась в них лицом в попытке разглядеть нечто, только одной ей известное.
С другой стороны подземелья послышался громкий скрип отпираемого замка, который явно давненько не смазывали, после чего шум тяжелых шагов. Несмотря на всю мою осознанность нереальности происходящего, попятилась и остановилась, только когда лопатками ткнулась в неприятно холодную стену. Совсем скоро в поле зрения появился закованный с ног до головы в латы, судя по комплекции, мужчина.
— Слава небу! — тихо выдохнула Лизетт, когда незнакомец молчаливо остановился напротив нее. — Ну, что там, что?!
— Тебя не казнят, — ответили ей искаженно-глухим, но точно мужским голосом. Только не успела Лизетт облегченно выдохнуть, как мужик сурово припечатал: — Но и выйти отсюда ты никогда больше не сможешь. Мне жаль, дорогая.
Блондинка помертвела лицом, даже губы посинели, как у покойника.
— Ты издеваешься?! Мы так не договаривались! Я…
— Я могу тебе помочь, Лизетт. В обмен на маленькую услугу.
— Что за услуга, ну же, говори!
— Помогу тебе сбежать, а ты взамен раздобудешь флакон «последнего вздоха».
Глаза Лизетт ошеломленно округлились, она возмущенно зашептала:
— Ты спятил?! Где я тебе достану самый редкий во всей империи яд?
— Мне плевать. Хоть сама приготовь его. И еще. Как достанешь, на что у тебя будет всего двое суток, да-да, Лизетт, не бледней, двое суток! Найдешь Пабло Ушша, он проведет тебя во дворец, где ты сделаешь так, чтобы Девьян выпил его, все до капли.
Меня разобрала внутренняя дрожь и злое возмущение. Совсем спятили?!
— Не соглашайся, дура!!! — заорала. Но кто бы меня услышал. Этот мудак даже и плечом не повел, продолжая озвучивать свой ужасающий план:
— …А затем и Артур. Нет, Артура пока оставим, я придумаю для него нечто более интересное. Согласна на сделку?
Лизетт испуганно попятилась и отвернулась, бросив:
— Уходи. За то, что ты предлагаешь, положено кое-что похуже прилюдной казни и томления в этих стенах.
— Подумай, дорогая. После того как ты выполнишь свою часть сделки, я лично сделаю все, чтобы ты получила новые документы и совершенно спокойно покинула империю. Я приду завтра утром. Хорошенько все обдумай.
Мудачело ушел, а я бросилась к решетке:
— Лизетт! Даже не смей, слышишь?! Как ты все сделаешь, от тебя сразу же того, избавятся.
На секунду мне показалось, что блондинка меня все же услышала; ее плечи напряглись, с губ сорвалось тихое:
— Я все сделаю…
Да, блин, ну! Какое все! Одумайся, дурында!
Зло глянула на свой факел, остервенело им потрясла:
— Эй, железка, ау. Помоги, ну. Не просто же ты так ко мне приклеился. Давай блонде хоть трепанацию черепа сделаем, и тому придурку заодно.
Вздрогнула от белоснежного искрящегося свечения; перед глазами все померкло, и я вдруг оказалось совершенно в другом помещении. Просторной комнате с лиловыми тканевыми стенами, где на дорогой мебели в хорошо угадываемом стиле — барокко сидели очень красивая, статная, в шикарном бальном платье светлых оттенков женщина и мужчина в серебряном камзоле, вели неспешную беседу о погоде-природе. И тот самый мужчина
