Читаем без скачивания Отражение удара - Андрей Воронин

— Ну… как почему? — смешался Шинкарев. — А разве нет?

— Нет, — ответил Гранкин. — В том-то и дело, что нет. Ее не изнасиловали, даже не ограбили — просто убили и оставили лежать в луже, под дождем.

— Под дождем, — эхом повторил Сергей Дмитриевич, которому пришла на ум его мокрая куртка и грязные ботинки. — Под дождем…

Провожая взглядом удалявшегося милиционера, казавшегося удивительно маленьким и безобидным на фоне закопченных громадин заводских корпусов, Сергей Дмитриевич вынул из кармана брюк носовой платок, снял каску и промокнул выступившую на лысине испарину. Она была холодной и липкой, и, случайно дотронувшись до нее рукой, Шинкарев содрогнулся от внезапного отвращения к самому себе.

За час до окончания рабочего дня Сергей Дмитриевич отправился посмотреть, как обстоят дела в районе нового лабораторного корпуса, который недавно возвели на отшибе, неподалеку от железнодорожной проходной, Путь туда был неблизкий, оттоптанные за день ноги гудели, но идти было надо — он не появлялся там уже два дня и подозревал, что за это время подчиненные успели порядком разболтаться.

На «лабораторке» работало две временных бригады: внутри корпуса трудились штукатуры, а снаружи, возле самого забора, копался каменщик Стась Яремский с подручным Мишаней, придурковатым недорослем, который числился в табеле плотником второго разряда и стал для Шинкарева настоящей головной болью; выгнать этого социально незащищенного недоумка было нельзя, да и не за что, а находить для него работу, с которой он мог бы справиться, не причинив при этом ущерба ни себе, ни заводу, с каждым днем становилось все труднее. Именно эта парочка и беспокоила Сергея Дмитриевича: Яремский был неплохим каменщиком, но совершенно не понимал, как можно быть трезвым, если есть возможность заложить за воротник. Вот его-то по всем правилам давно полагалось уволить, но найти толкового строителя с каждым годом становилось вся труднее. Будучи уволенным, Стась ни в коем случае не пропал бы, моментально найдя работу в какой-нибудь частной лавочке, а вот Сергей Дмитриевич потом долго кусал бы себе локти, лишившись единственного толкового каменщика. Кроме того, нечистая совесть не позволяла Яремскому вертеть носом, и он безропотно брался за любую работу. Вот и теперь второй день подряд он торчал в глинистой яме, выкладывая из кирпича канализационный колодец, и лишь обреченно вздыхал, когда губастый Мишаня по команде «Раствор!» обрушивал полную лопату цементной жижи прямо ему на руки.

Шинкарев углядел их издалека: Стась сидел на краю своего колодца, неторопливо покуривая обслюненную беломорину, а низкорослый, похожий на сломанное пугало Мишаня бестолково топтался рядом в огромной, не по размеру робе, стоптанных рыжих кирзачах и низко надвинутом на микроскопический лоб подшлемнике с оборванными шнурками. Под сапогами чавкала мокрая глина, и, подойдя поближе, Сергей Дмитриевич разглядел на рыжем фоне предательские серые пятна цемента: ушлые работяги опять похоронили раствор, чтобы растянуть работу еще и на завтрашний день. Положить оставалось никак не более двух рядов, и такой тактический ход был вполне понятен Шинкареву: с утра они отправятся на свой объект, до обеда будут ждать машину с раствором, потом Стась за полчаса закончит работу, а еще через полчаса уже не будет отличать мастерок от собственной ладони, а Мишаню — от совковой лопаты… Забор-то — вон он, рядышком, да и дежурные на железнодорожной проходной склонны смотреть сквозь пальцы на шастающих взад-вперед строителей.

А от проходной до ближайшего гастронома десять минут прогулочным шагом…

Стась сидел лицом к забору и не видел подошедшего мастера. Приблизившись, Сергей Дмитриевич поймал обрывок его монолога — вести полноценную беседу с Мишаней было трудновато, но Стась не нуждался в собеседнике, вполне довольствуясь внимательным слушателем.

— Маньяки херовы, — говорил он, оживленно жестикулируя короткопалой рукой с зажатой в пальцах папиросой. — Житья от них нету, честное слово…

Сергей Дмитриевич вздрогнул, замер и прислушался. Слово «маньяки» резануло слух, как опасная бритва, — это слово уже давно не шло у него из головы, бесконечно повторяясь, как рефрен прилипчивой песенки.

— Изуродовали мне руку, — продолжал Стась, поддергивая рукав и демонстрируя почтительно внимавшему Мишане обмотанное грязным бинтом предплечье. — Пошел в поликлинику, а мне говорят: бытовая травма.

Хочешь, говорят, справку выпишем? Без оплаты… А на хера она мне нужна без оплаты?

— Ух ты, — сказал Мишаня, еще больше отвешивая нижнюю губу и благоговейно притрагиваясь корявым пальцем к повязке. — А чего?

— Что — чего? — не понял Стась.

— Чего изуродовали?

— А… Так общага же… Иду я это вечером с кухни, в руке чайник с кипятком, а эти козлы на пол наблевали. Ну, я и поскользнулся…

— Ушибся? — сочувственно спросил Мишаня.

— Вот дурак, — восхитился Стась. — Какой хрен ушибся — обварился, е-н-ть, как свинья…

Сергей Дмитриевич вздохнул. В этом был весь Стась.

Только он мог безропотно терпеть рядом с собой Мишаню, все время норовившего уронить напарнику на пальцы кирпич или вывалить на голову лопату раствора, и только он, Стась Яремский, мог поскользнуться на чужой блевотине и вывернуть на себя чайник кипятка…

Зато он не бродит по ночам, подумал Сергей Дмитриевич и совсем уж было собрался повернуться и тихо уйти восвояси, но тут проклятый недоумок Мишаня заметил начальника и шарахнулся, как испуганная лошадь, бросив затравленный взгляд под ноги — туда, где под тонким слоем глины покоилось добрых полкубометра цементного раствора. Заметив его маневры, Яремский обернулся и нехотя встал, зажав в углу рта потухшую беломорину.

— Привет, Митрич, — сказал он. — Что ты, понимаешь, подкрадываешься, как маньяк…

Сергей Дмитриевич неожиданно для себя самого скрипнул зубами. Внезапно оказалось, что его кротость и сговорчивость имеют предел, и ему вдруг захотелось выхватить у Мишани лопату и колотить обоих по головам до тех пор, пока они не вобьются в землю по самые ноздри. Надо же, что придумали: раствор хоронить! Маньяки, е-н-ть…

— Почему сидим? — скрипучим начальственным тоном спросил он.

— Дак, Митрич, чего же делать, если раствор весь вышел? — рассудительно ответил Стась. — Не заказывать же его в конце дня. Сами переживаем — делов-то осталось с воробьиный нос… Скажи, Мишаня?

Недоумок ожесточенно закивал головой и утвердительно фыркнул, отчего из левой ноздри у него вылетела длинная зеленоватая сопля и повисла на верхней губе, поросшей редкой, отвратительной на вид щетиной. Сергей Дмитриевич почувствовал, что теряет над собой власть. Ситуация была самая что ни на есть будничная — ему было плевать и на раствор, и на колодец, и на Стася с Мишаней, — но в последнее время на него свалилось столько неприятностей, что рассудок временно помутился. Странно, подумал он с холодным удивлением стороннего наблюдателя. Очень странно. Раньше это случалось только по ночам, а вот теперь днем… Болезнь прогрессирует, решил он, хищным движением выдирая из рук Мишани лопату и еще не зная, что будет с ней делать.

— Кончился? — надтреснутым, дрожащим от ярости голосом переспросил он. — Кончился?!

Он взмахнул лопатой и вогнал штык в податливую глину. Наступил на него, загоняя лопату поглубже, налег всем телом на отполированный ладонями черенок и с натугой вывернул на поверхность зеленовато-серый рассыпчатый ком — хоть сейчас в работу.

— Ну?! — яростно прорычал Сергей Дмитриевич и швырнул лопату под ноги пугливо отскочившему каменщику. — Сколько здесь — полкуба, куб? Это уголовщина, тебе понятно?! При Сталине тебя бы шлепнули за это дело, а при Андропове загнали туда, куда Макар телят не гонял…

— Не при Сталине живем, — осторожно огрызнулся Стась. Сергей Дмитриевич шагнул к нему, и каменщик резво отпрыгнул назад, зацепился за край колодца и чуть было не нырнул в него головой вперед. — Ну, ты чего, Митрич, — примирительно заныл он. — Чего ты, в самом деле? Мы тут целый день по пояс в глине, как эти… а ты, блин, как этот…

— Вот что, — холодно сказал Сергей Дмитриевич, брезгливо вытирая испачканные о черенок лопаты пальцы краем халата. — Сейчас раскопаете эту могилу, — он кивнул на смешанную с цементом глину у себя под ногами, — и закончите колодец, а завтра пойдете на сборочный, бетон кидать… Учтите, я проверю.

— Ты на часы-то смотрел? — медленно закипая спросил Стась. — Ишь, раскомандовался…

— Повторять не буду, — отчеканил Сергей Дмитриевич. — Хочешь работать — работай, а не хочешь — пойдешь за ворота. И не надейся, по собственному желанию я тебе уволиться не дам. Пойдешь по статье, за пьянку на рабочем месте… С такой записью тебя уборщиком в морг не примут.