кулак, а по скулам бегают желваки.
— Дашенька, ты как? — а это уже Женька. Именно она помогает мне подняться, а не Глеб, хотя то, как он позвал меня, с какой интонацией произнес, говорит о том, что Гордеев переживал. Даже если он сейчас стоит с непроницаемой миной, минутой ранее маска с его лица пала.
Он врет… Он врет мне, что ему все равно на меня. Почему-то теперь я уверена в этом.
— Встать сможешь? — Женя перебивает ход моих мыслей.
— Да, нормально, — поднимаюсь, но дальше репетицию мы не продолжаем. Меня отпускают, со словами: “На сегодня все”.
Иду в раздевалку, слегка хромая. И пока переодеваюсь, думаю про Глеба и про то, что хочу с ним поговорить: рассказать про Артема, про балетную труппу, про то, что в детстве никогда не хотела быть балериной. Мне вдруг хочется столько всего ему сказать, до невозможного. Правда, не знаю, как начну разговор, но это дело десятое.
Закончив переодеваться, собираю вещи и выхожу в коридор. Подхожу к актовому залу, планируя со всеми попрощаться, приоткрываю дверь, однако не вхожу, меня останавливает женский голос. Ненавижу подслушивать, но тут ничего не могу с собой поделать, так и манит узнать подробности.
— Глеб, я все вижу, тоже же не слепая! — выпаливает блондинка, подружка Гордеева. В маленькую щелку замечаю, как она льнет к нему, водит носом вдоль его подбородка, словно хочет поцеловать. Смотреть на них настолько невыносимо, что меня начинает подташнивать. Неужели мне все показалось? Неужели Гордеев не тянулся ко мне, и в реальности он хочет быть со своей подругой?.. Кажется, я окончательно запуталась в происходящем.
— У меня от тебя уже голова болит, Нин, — Глеб отвечает с таким пренебрежением, будто девушка его достала. И руки на талию не кладет, и голову отворачивает, всем видом явно демонстрируя, что близость ему не интересна.
— А у меня от тебя, но я же все делаю для нас, а ты…
— Нин, хватит, давай на сегодня закончим этот пустой разговор.
Я уже планирую уйти, все-таки подслушивать нехорошо, как Нина начинает говорить обо мне.
— Гор, это все из-за той девчонки, которая с тобой танцует? Скажи честно, — она отходит от него, скрестив руки на груди, и смотрит с такой жгучей ревностью, будто готова разорвать и Глеба, и меня, если попаду под руку. — Она тебе нравится?
Пару секунд он молчит. Грудь его быстро поднимается и опускается, от тяжелых и резких вдохов.
— Что? — наконец, прикрикивает Гордеев.
— Ты никогда не участвовал ни в какой самодеятельности, а тут посрался с этим парнем, как его, Артем, кажется, пропустил свою любимую пару по философии. Она тебе нравится, да?
Я сглатываю и на автомате дотрагиваюсь до щёк, они полыхают от смущения. Нина озвучивает вслух то, о чем я даже подумать боюсь. Ведь тут нет никакой логики. Человек с детства травил меня, желал худшего, а тут вдруг симпатия? У него там биполярочка, что ли?! Хотя… может и у меня она? Я ведь тоже отзываюсь на его необычные знаки внимания.
— Что ты несешь, Королева? Иди, проспись, — довольно резко отвечает он ей, даже меня, его слова задевают.
— Гор, ты думаешь, мы тут все с луны упали?
— Да не нравится она мне! — еще громче произносит Глеб. Притом с такой злостью, что у него аж желваки по скулам бегать начинают.
— Тогда…
— Ты видела ее? — продолжает Гордеев. — Кожа да кости, и танцует ужасно. И вообще! Я себя еще уважаю! — на этой фразе Глеб отворачивается, и я резко прячусь, надеясь остаться незамеченной.
Прижимаюсь спиной к стене, в то время как сердце бешено колотит о грудную клетку. Никогда не думала, что слова Гордеева могут ранить подобно острым иглам. Я и не мечтала ему нравиться, он меня в этом ключе не интересует и не интересовал. Однако все равно задевает. И вот эта фраза: “Я себя еще уважаю”, звучит на повторе в голове, словно молот, который разбивает хрупкую душу.
— Я себя тоже уважаю, — шепчу трясущимися губами, отчего-то едва сдерживая слезы. — И надеюсь, что однажды мы перестанем пересекаться с тобой, Гор. Обещаю себе, я как можно скорее вычеркну тебя из своей жизни.
Глава 17 — Глеб
— Да не нравится она мне! — повышаю голос и злюсь, правда, не столько на Нину, сколько на себя. Потому что нравится! Потому что крышу рвет так, что пора вызывать пожарных. Когда Дашка первый раз передо мной танцевала, я просто забил на все и решил ее поцеловать. Она магнитом к себе тянет, словно ведьма, которая заимела надо мной власть, как Снежная Королева над Каем. Хорошо еще, народ зашел, прервал эту чертову химию.
Во второй раз, я уже сдерживался, отвернулся, старался не смотреть на нее, не думать. Но стоило Дашке сказать: “Ты должен смотреть на меня”, как я в очередной раз сломался. Раньше мы виделись реже, она зависала сутками напролет в своем балетном училище или в зале для тренировок, а я в школе, потом с пацанами где-то и было проще. Теперь же мы видимся так часто, что жить стало невыносимо.
Нинка меня, конечно, знатно выбесила за весь день. Нет, я понимаю, она ревнует, я и сам готов себе дать тысячу подзатыльников, что вот так открыто пылюсь на Дашку, но устраивать мне сцены — ту мач.
— Гор, ты думаешь, мы тут все с луны упали? — добивает финальной фразой Королева. И я срываюсь, грублю ей, и что самое обидное, обзываю Дашу. На деле ведь меня устраивает в ней все: фигура, голос, глаза и даже улыбка, хотя она редко улыбается, особенно мне. Но Королевой знать об этом не обязательно.
Нинка обиженно дует губы, не верит. Громко хмыкает, и в который раз уже за сегодня, молча уходит. Раньше я бы догнал ее, Королева на это явно рассчитывает, но не сегодня.
Усаживаюсь в кресло и еще какое-то время пялюсь в потолок. Когда-то и мне нравилось смотреть балет, пока мать все не испортила своими загонами. А потом случилось то, что случилось, и я навсегда разлюбил танцы, сцену и девушек, которые там прыгают в этих отвратительных пачках.
Умом понимаю, если есть чувства, то проще принять их, попробовать с ними жить и получать ответные эмоции, но сердце не даст же спать спокойно. Вина загрызет.
Сижу неподвижно минут пять, затем все-таки поднимаюсь и иду к выходу. Подхожу к нашему факультету и натыкаюсь на Руслана. Опять он с той рыженькой девчонкой Кристиной. Кажется, они
