Сделаю это запросто, и при этом у меня самой ничего и ни в одном месте не дрогнет.
Ой, дура…
В такие игры можно играть только в одном случае — если ты циничная сволочь, которой на все насрать. А мне то ли сволочизма не хватило, то ли цинизма, то ли мозгов. В любом случае не справилась, и теперь имею, то, что имею.
Аленки нет. Моего брака нет. Меня нет. Зато есть измученная, забитая любовь, которая все еще трепыхается и никак не сдохнет.
Охранники мной тоже не интересуются. Приносят три раза в день еду, стоят под дверью ванной комнаты, когда я туда иду, да патрулируют под окнами, на тот случай если я решу поиграть в ниндзя и спуститься по стене.
Кругом западня и никакого просвета. Но меня не тюрьма моя вынужденная напрягает, и не сторожа. Меня мучает неизвестность. Сколько мне тут сидеть? Что потом? И когда появится Макс?
Почему он не появляется?
Хотя с чего я взяла, что он будет сам сидеть в этой дыре и пасти меня. На хрен я ему сдалась? После всего, что натворила…
У него работа, своя жизнь, и возможно прямо сейчас он утешается с какой-нибудь девицей.
Да что ж так плохо-то?
На третий день сидеть взаперти становится совсем невмоготу. Я изнываю, места себе не нахожу. Готова орать, крушить все, что попадется под руку, рвать волосы на голове. Единственное утешение — мой малыш. Я часами сижу, уставившись невидящим взглядом в окно и положив руку на живот. Пытаюсь уловить хоть како-то движение. Конечно, слишком рано, но порой мне кажется, что чувствую что-то легкое, будто крылья бабочки касаются изнутри. Живот еще почти плоский, в растянутой футболке его и вовсе не заметно. А если встать перед зеркалом, то можно заметить набольшую выпуклость, будто я просто люблю вкусно и много кушать.
Интересно, как долго мне удастся водить за нос бывшего мужа? Он же не слепой. Он видел меня и в одежде, и без, знает каждый мой изгиб. Рано или поздно заметит перемены в движениях, в том, как веду себя, как берегусь, непроизвольно прикрывая самое ценное.
Это всего лишь вопрос времени, когда Кирсанов посмотрит на меня и спросит: какого хрена, дорогая моя бывшая жена? Какого, мать твою, хрена?
Я не хочу думать о том, что он потом сделает. Запрещаю себе это, но мысли все равно тянутся и тянутся, причиняя неимоверные мучения.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытаюсь упросить охранников, выпустить меня погулять. Хоть ненадолго побродить по вечерним дорожкам среди могучих сосен, но в ответ получаю равнодушный отказ. Распоряжения от хозяина не было — на остальное им пофиг, и хоть в лепешку расшибись.
После очередного хладнокровного «нет» меня прорывает:
— Я устала сидеть в заточении! — швыряю подушку в того, кто принес ужин. Мужик уворачивается, умудрившись ничего не расплескать на подносе, но ни слова не говорит, — хватит молчать! Я хочу на улицу! Хочу гулять! Хочу общаться с друзьями и заниматься своими делами!
Меня накрывает по полной, а мой тюремщик лишь жмет плечами.
— Вопросы не к нам.
— А к кому? К хозяину вашему? К этому равнодушному чурбану, который меня тут бросил? Посадил в клетку и объедками подкармливает?
В ответ получаю невозмутимое:
— Еда свежая.
Вообще непробиваемый! Вышколенный пес, выполняющий только приказы хозяина.
Как же меня все бесит! Пытаюсь найти умные слова, но во мне сейчас столько обиды и ненужных эмоций, что не справляюсь. Голос становится визгливым
— Вы знаете, что это насильное задержание человека? Знаете, что это статья?
— Хочешь поговорить про статьи? — раздается позади меня.
Язык моментально прилипает к нёбу, а ноги наливаются свинцовой тяжестью.
Кирсанов… Все-таки вернулся.
Стоит, подпирая плечом косяк и, не отводя от меня вызывающе наглого взгляда, неспешно расстегивает запонки на руках.
Я и рада, что он вернулся, и дышать не могу от боли, которая захлестывает, стоит только увидеть бывшего мужа.
* * *
Охранника, как ветром сдувает. Вышколенный пес без лишних команд понимает, что сейчас самый подходящий момент просто исчезнуть.
Мы остаемся вдвоем. Я — разобранная, нервная, и равнодушный он.
Смотрит на меня исподлобья, чего-то ждет. А я не знаю, что сказать. У меня разрывается в груди, кровоточит и надсадно бухает.
— Все? — хмыкает бывший муж, — разговор окончен?
Я по-прежнему не могу совладать со своим речевым аппаратом, а Макс отталкивается плечом от косяка и разворачивается, чтобы уйти.
— Максим…
— Ммм? — холодный взгляд через плечо.
— Где ты был все это время?
— Какая тебе разница?
Черт. Больно.
— Я просто спросила.
Он возвращается и подходит ко мне, останавливается на расстоянии вытянутой руки, но кажется, что между нами пропасть в сотню километров. Я не чувствую его. Он больше не подпускает меня, закрыт. Бетонная стена, колючая проволока и двести двадцать — все что нужно знать о его границах по отношению ко мне.
А когда-то любил, боготворил до дрожи. Смотрел, как на самую большую драгоценность, а я радовалась, что так все удачно складывается, что клиент тепленький и полностью в моей власти.
Насмешка судьбы. Он разлюбил, узнав какая я на самом деле, а я поняла, что люблю, лишь когда все потеряла. Такой вот хреновый пасьянс у нас получился.
— Что именно тебя интересует, Таисия?
Я люблю свое полное имя, но только не в его исполнении. Мне больше нравилось, когда Макс называл меня Таськой, Тасенышем, просто Тасей. А теперь создается ощущение, будто я посторонняя.
Хотя, почему будто?
Он ждет ответа, а я не могу произнести ни звука. Приходится несколько раз кашлянуть, прежде чем выдавливаю банальное:
— Работал?
— Как обычно.
Это не тот вопрос, который я хочу задать, и Кирсанов это знает. В красивых холодных глазах ожидание. Я не должна спрашивать, права не имею, но слова сами срываются с губ:
— Ты был с другой женщиной?
Боже, зачем?! Зачем мне это знать?! И так в груди дыра размером с кулак…
Я не знаю, на что надеялась, спрашивая о таком, что хотела услышать, но Максим не собирается облегчать мои мучения и с убийственным равнодушием отвечает:
— Допустим. Дальше что?
Вот и все.
В тот же миг начинает казаться, что кроме его одеколона я улавливаю ноты чужих духов. Что-то пряное, терпкое, дорогое. Совсем не такое, как у меня.
Паранойя.
Замечаю пятно на воротнике рубашки. Похоже на помаду. Не слишком яркую, розовую. Мне же кажется?
Мы цепляемся с Максимом взглядами, и я понимаю, что ни черта не кажется. Что он и правда был
