так зла на него. Из-за этой переписки.
Уилла отводит глаза. А мне становится стыдно, хоть я и знаю, что причин для этого нет. Все читали эти письма, включая, возможно, мою девяностодвухлетнюю бабушку в пансионе для престарелых.
– Что Грег тебе об этом говорил? – спрашивает она.
– Что в глаза не видел эти письма. Он считал, что кто-то взломал его ящик и закачал письма в папку с удаленными сообщениями.
Уилла недоверчиво смотри на меня.
– Пусть Грег покоится с миром, но готова поспорить: любой мужчина, которого застукали с любовницей, сказал бы то же самое.
– Знаю. Но я уже сама не уверена, что виню его в измене. У нас был… кризис отношений.
– Серьезно? – Уилла удивлена.
– В последнее время мы совсем перестали друг друга понимать. Все, что мне в нем нравилось, стало раздражать. Он был таким циничным. Вечно все ему было не так. Абсолютно все и всегда. И он стал так же относиться ко мне.
– Хм, – реагирует Уилла.
– А я месяцами все это глотала, притворяясь, что все в порядке. Я не говорила: «Эй, Грег, хватит брюзжать! Ты меня достал уже». Нет, я просто… тихо кипела. И только в Филадельфии на меня снизошло озарение. Я поняла, что должна это прекратить. – Я вздыхаю. – Но, боюсь, было уже поздно.
– Филадельфия? А что случилось в Филадельфии?
Голова у меня мутная, как у пьяной. Боже, я ведь чуть не проболталась Уилле про Филадельфию.
– Там случился тревожный звоночек – надо меньше пить, – увиливаю я от ответа. – Домой я возвращалась с твердым намерением все исправить. Или хотя бы поговорить с ним. Пару месяцев назад я предлагала ему пойти к семейному психологу, но… – Я опускаю глаза. – А потом я увидела эти письма, и… – развожу руками.
– Господи, я даже представить не могу, каково тебе теперь. – Плечи Уиллы поникли. – Я имею в виду, кипеть от негодования, когда все ждут, что ты будешь скорбеть. Круче американских горок.
– Да уж, точно.
С улицы доносится шум двигателя. Это папин сосед, мистер Лидс, отправляется на работу. За машиной бегут репортеры. Интересно, что им рассказывает обо мне мистер Лидс.
Уилла вздыхает.
– Что же все-таки произошло той ночью? Ты ушла на спонсорский бал. У меня были пропущенные вызовы от тебя. Грег, как я понимаю, с тобой не пошел? А потом я получила от тебя голосовое сообщение, и ты показалась мне вроде как… пьяной.
Я и забыла, что звонила Уилле, но сейчас это воспоминание обрушивается на меня, как поезд, несущийся на всех парах. Это было уже после того, как я увидела на балу Патрика. У меня тогда мелькнула безумная мысль купить билет на самолет до Лос-Анджелеса и прямо отсюда отправиться в аэропорт. Исчезнуть на какое-то время. Вот я и позвонила Уилле из туалета, но услышав автоответчик, почувствовала, что меня вот-вот вырвет. Пришлось срочно бросить телефон и… больше я ничего не помню.
– Вообще-то, я почти не пила, – говорю я. – Но меня как-то внезапно вырубило. Нервы, что ли. – Я протяжно вздыхаю. – Следующее, что я помню, – как проснулась на полу в своей ванной, но это было несколько часов спустя. Я уже была дома.
– А как ты попала домой? – Уилла в ужасе. – Ты вела машину?
Я деревенею.
– Я сама в шоке. Но да, на камерах наблюдения есть записи: я сажусь в машину на стоянке у музея… Даже думать об этом не хочется. Мысль о том, что я вела машину, пьяная в хлам, приводит меня в ужас.
– А что было на балу? Ты хоть что-нибудь помнишь?
– Не очень. – Я рассматриваю свои ногти. – Разговаривала со спонсорами, начала спотыкаться и заикаться, потом у меня началась паранойя. Мне казалось, что все кругом знают про Грега, и это такой позор для меня. А при мысли, что девочки тоже прочитают эту переписку, все стало казаться просто безнадежным. Помню, что захотела уехать. Я искала отца, чтобы он меня подвез, но не смогла его найти. И кажется, вспоминаю, как сидела в машине до того, как уехать.
Я, конечно же, помню, как сидела в машине. И рыдала. Даже не могу сказать почему. Оплакивала свои разрушенные отношения. В груди бушевала настоящая буря из-за того, что натворил Грег. А каким унижением было увидеть Патрика с Линн Годфри!
– Что было после того, как ты пришла в себя на полу в ванной? – спрашивает Уилла.
Облизывая пересохшие губы, рассказываю, как мне показалось, что в доме стоит мертвая тишина.
– Я пошла на кухню… и наткнулась на Грега.
– Прости, что спрашиваю, но он… Грег… что-нибудь сказал тебе?
Я мотаю головой. Рассказываю дальше – как набрала 911 и приехала скорая, как я побежала наверх, убедиться, что Аврора не пострадала, – я еще не знала, что она ушла к подруге. Но я умалчиваю о странном облегчении, которое испытала, когда скорая увезла Грега.
И о мучительном чувстве, что это я навлекла на Грега смерть.
– Полиция обнаружила следы проникновения в дом? – интересуется Уилла.
– Кажется, нет. Но я не уверена. Они еще работают.
– У вас что-нибудь украли?
– Полицейские велели мне все осмотреть, когда я вернулась за одеждой. Мои украшения были на месте. Все лежало в сейфе. Телевизоры, компьютеры – они ничего не взяли.
Уилла нервно качает ногой.
– А может, его убила эта штучка, Лолита?
Я дергаю плечом.
– Ее так уж смутила огласка после нападения хакеров?
– В письмах главная роль была скорее у Грега. Это он писал всякую похабщину. По сравнению с этим ее ответы выглядят… сдержанными. Но, с другой стороны, она даже не пыталась его одернуть. Потом все изменилось. В последних письмах она его умоляет. Может, он решил с ней порвать и перестал встречаться?..
Я закрываю глаза. Какой стыд: Уилла так внимательно читала эти письма, что может их анализировать. Вдруг у меня возникает нехорошее предчувствие. Я сурово смотрю на сестру.
– Ты что, пишешь статью?
Глаза Уиллы округляются.
– Нет! Как ты могла подумать?
На солнце ярко блестят золотистые нити в обивке диванных подушек. Наша 24-каратная кушетка, шутила мама.
– Мне много кто звонит. Все умирают от любопытства, хотят знать, что случилось, и я далеко не уверена, что у всех чистые намерения.
Уилла обеими руками обхватывает себя за плечи.
– И ты думаешь, что я такая же?
– Прости. – Сама не понимаю, почему я цепляюсь к Уилле. Я же хочу поговорить с ней об этом. Мне необходимо с кем-то поговорить. – Не обращай внимания. – Я опускаю глаза. – Извини. Наверное, ты права. Может, это и Лолита, не
