Алиса не поселилась на время учёбы в университетском городке, где жили студенты и преподаватели, отнюдь не потому, что была замкнута и избегала шумных компаний сверстников. По натуре своей ярко выраженный экстраверт, общительная и деятельная, она каждый день возвращалась в замок дяди по той же причине, по которой Марика не хотела надолго уезжать из Мышковича. Вот уже несколько лет сэр Генри страдал смертельным недугом; его мучил вовсе не ревматизм, на который он часто жаловался, а болезнь куда более опасная — рак лёгких, неоперабельный из-за множественных метастаз. Только благодаря стараниям Марики сэр Генри до сих пор был жив и, к вящему удивлению врачей, оставался в более или менее хорошей форме, а в последнее время даже, казалось, шёл на поправку...
Марика выглядела свежей и отдохнувшей. После встречи с отцом и ставших уже привычными (но с точки зрения традиционной медицины весьма необычных) лечебных процедур она проспала шесть часов перед ужином, чего для её молодого, крепкого организма оказалось вполне достаточно. После ужина они втроём уединились в просторном и уютном кабинете сэра Генри, и Марика снова, теперь уже для Алисы, повторила с дополнительными подробностями рассказ о смерти императора Михайла и о планах своего брата. Выспавшись, она стала рассуждать более спокойно и здраво, пришла к выводу, что отчаиваться нет причин, и твёрдо решила не ехать в Златовар. Ведь в самом деле: если она пойдёт на принцип и наотрез откажется уезжать из Мышковича, не будет же Стэн тащить её за собой на привязи. А что он себе вообразит о причинах её упорства — это его личное дело.
Сэр Генри прокашлялся и сказал:
— Я, дочка, в этом вопросе лицо заинтересованное и, конечно же, не хочу надолго расставаться с тобой. Но, с другой стороны, стоит ли тебе из-за каких-нибудь пяти-шести недель портить отношения с братом.
Марика покачала головой:
— Портить отношения, это слишком громко сказано, отец. Мы со Стэном часто спорим, иногда даже ссоримся, но затем всегда миримся, и обычно он уступает мне. Стэн не может подолгу сердиться на меня.
— Оно и понятно, — с улыбкой произнесла Алиса. У неё было приятное грудное контральто, вызывавшее восторг и зависть у Марики, которая порой испытывала чувство неполноценности из-за своего звонкого мальчишеского голоса, даром что его называли ангельским. — На тебя просто невозможно сердиться, сестрёнка.
— В худшем случае, — продолжала Марика, — Стэн окончательно утвердится в мысли, что я завела себе любовника... — Она покраснела под игривым и насмешливым взглядом лукавых чёрных глаз Алисы и торопливо докончила: — Но ничего предпринимать он не станет, всего лишь будет огорчён. К тому же, отец, ты упустил из внимания одно обстоятельство. Это для меня наша разлука будет длиться пять или шесть недель, а здесь пройдёт вдвое больше времени. Да и по прибытии в Златовар я не смогу так часто навещать тебя. Там у меня нет своего портала, а постоянно обращаться к знакомым... Нет, это не дело. Я никуда не уеду. Я не оставлю тебя.
На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Тишину нарушало лишь приглушённое бормотание спортивного телекомментатора: любимцы сэра Генри, «рейнджеры» из Глазго, с разгромным счётом обыгрывали аутсайдера лиги; судьба матча была решена ещё в первом тайме. Искоса поглядывая на экран телевизора, сэр Генри достал из портсигара очищенную от смол и никотина сигарету и принялся мять её между пальцами, оттягивая тот момент, когда он в конце концов закурит. Марика знала, что эта вредная привычка — одна из причин поразившего отца недуга, но заставить его отказаться от курения ей никак не удавалось. Ещё она подумала о том, что, возможно, в её родной стране вскоре тоже появится это губительное зелье — когда, вместо западного морского пути в Хиндураш, Иштван и Волчек откроют новый континент, и их матросы привезут оттуда табак, а также одну очень опасную болезнь, пока неведомую в цивилизованной части её мира... А, впрочем, кто знает.
Марика посмотрела на большой глобус в углу кабинета, повёрнутый к ней Восточным полушарием. Географически оба мира были похожи лишь в самых общих чертах, приблизительно в той же мере, в какой похожи Мышкович и Люблян — и тот, и другой портовые города, столицы княжеств, имеют улицы, площади, рынки, дома, гостиницы, лавки, дворцы, зачастую встречаются сходные названия; и Мышковиче, и в Любляне живут люди. Вот и всё. Так что, быть может, никакого нового континента Иштван и Волчек на своём пути не встретят. Правда, сэр Генри уверен, что континент есть: он сомневается, что природа поступила столь нерационально, оставив целое полушарие под водой. Но даже если это так, то остаётся надежда, что в родном мире Марики табак не растёт, а меднокожие люди не страдают той ужасной болезнью. Или вообще нет никаких меднокожих людей...
Сэр Генри наконец закурил и неторопливо произнёс:
— Между прочим, Алиса в последнее время тоже неплохо помогает мне.
— Я лишь умею снимать боль, — скромно возразила Алиса, не преувеличивая своих возможностей. — Но препятствовать развитию болезни я ещё не научилась.
— Научишься, — сказал сэр Генри. — И этому, и многому другому. — Не удержавшись, он вздохнул. — Если бы ты знала, как я тебе завидую, внучка. Воистину, ты родилась под счастливой звездой...
В этот момент правый крайний «рейнджеров» пушечным ударом из угла штрафной забил шестой безответный гол в ворота соперника; зазевавшийся вратарь проводил летевший в «девятку» мяч растерянным взглядом. Сэр Генри ненадолго умолк, чтобы посмотреть повтор, затем одобрительно хмыкнул и вновь заговорил:
— И всё же я тревожусь за тебя, Алиса. Что бы там ни говорила Марика, нельзя исключить, что в нашем мире присутствуют какие-то неведомые силы, которые нивелируют магический дар — быть может, не у его носителя, но в потомстве. Ведь не зря же Коннор МакКой бежал отсюда в другой мир и даже собственным детям не обмолвился ни единым словом о своём происхождении. Думаю, это неспроста. И мать Марики считала так же.
— Тем не менее, — отозвалась Марика, — она, как и я, не обнаружила ни малейших признаков этих враждебных сил. Возможно, они когда-то были, но, сделав своё дело, исчезли без следа.
Сэр Генри покачал головой:
— Отнюдь не без следа, дочка. Один из таких следов во мне — мой мёртвый дар. И я не хочу, чтобы подобная участь постигла Алису или её детей.
Эту тему он затрагивал не впервые, но если раньше такие разговоры носили чисто академический характер — что же всё-таки произошло с колдовским даром клана МакКоев, одной из ветвей которого был род МакАлистеров? — то после появления Алисы, чей дар был живой, полноценный, вопрос приобрёл практический смысл. В течение последних двух лет сэр Генри под тем или иным предлогом приглашал к себе в гости своих кровных родственников по мужской линии, которых только мог отыскать, но ни у кого из них Марика не обнаружила живого дара. Алиса была единственным исключением из правила, она действительно родилась под счастливой звездой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
