— Чушь! Это просто хандра!
— Она перенесла большую личную трагедию, — напомнила я им.
— Заслуженная расплата за все эти… — начала тетя Мабель.
— Вы должны понять, — перебила ее я, — что если вы хотите видеть меня в Ашингтон-Грейндже, моей маме там тоже должны быть рады.
Я сама изумлялась смелости, с которой отдавала распоряжения этим устрашающего вида дамам. В то же время я испытывала к ним некоторую нежность, ведь они так хотели видеть меня в своем доме, что принимали все выдвигаемые мной условия.
— В таком случае, — вздохнула тетя Марта, — нам придется нанять гувернантку.
— Для гувернантки я уже слишком взрослая, — запротестовала я.
— Твое образование не было окончено из-за… какого-то каприза! — отрезала тетя Марта. — У тебя обязательно будет гувернантка. У нашей сестренки Маргарет было слабое здоровье, и она не могла посещать школу. Так вот, у нее всегда была гувернантка… и не одна. Маргарет умерла.
— Надеюсь, не от избытка гувернанток, — хихикнула я.
Честно говоря, мне все труднее было бороться с необъяснимым желанием дразнить теток.
— Ты слишком легкомысленна, Сэйра, а мы говорим о серьезных вещах.
Никто лучше меня не знал, насколько серьезны обсуждаемые нами вопросы. Тем не менее теткам пришлось сдаться, и мы смогли прийти к окончательному решению. Нам с мамой предстояло переехать из дома на Дентон-сквер в Ашингтон-Грейндж.
Шаги в темноте
Несмотря на печальные обстоятельства, вынудившие меня переехать в Ашингтон-Грейндж, я испытывала сильное волнение, впервые к нему подъезжая.
Мы вышли из поезда на станции Эпли, где нас уже ждал экипаж, доставивший нас в одноименную деревушку посреди леса. Деревня представляла собой типично английское поселение — несколько домов, сгрудившихся вокруг церкви, явно норманнского периода. Экипаж неторопливо катился по просеке, и вдруг деревья расступились, и мы очутились в настоящем оазисе, неописуемо прелестном в этот мягкий сентябрьский день. Сады перед домиками были расцвечены яркими астрами, пышными хризантемами и царственными георгинами. В центре деревни зеленела неизбежная лужайка с прудом посередине. У пруда стояла скамейка, а на ней увлеченно беседовали двое старичков. Они любопытным взглядом проводили нашу карету. Затем мы миновали кладбище, отмеченное каменными надгробиями. Некоторые надгробия были совсем новыми, другие покосились от времени. За кладбищем расположился сельский магазин, одновременно выполняющий функцию почты. Тут дорога увела нас в сторону, и вскоре мы уже подъезжали к воротам поместья.
Дом был прекрасен. Серый камень, из которого он был сложен, от возраста приобрел более мягкий оттенок, в центре его украшала арка, а западное крыло венчала башня с зубчатой стеной и узкими щелями бойниц. Эта часть сильно контрастировала с архитектурным стилем остального здания, возведенного явно в более поздний период. Со временем я узнала, что прежде на этом месте возвышалась норманнская крепость, от которой сохранилась одна башня. Весь остальной дом был построен в правление Карла I и чудом уцелел в огне гражданской войны. Тетя Мабель очень гордилась домом и рассказала мне все это, как только поняла, насколько я заинтересовалась его историей.
А пока я просто впитывала изящество и обаяние, непринужденно излучаемые симметричной архитектурой здания и украшающими его классическими статуями и всевозможными завитушками. Дом был не столько велик, сколько очарователен. Построенный в первой половине семнадцатого века, когда архитекторы только начинали пробовать силу, он носил на себе отпечаток многовековых английских архитектурных традиций.
Внезапно я почувствовала, что меня переполняет гордость за то, что я ношу то же имя, что и это благородное сооружение.
Мы проехали под аркой и очутились во дворе, у двери, отворявшейся непосредственно в холл, где нас уже поджидали тетки, на своей территории имевшие вид еще более устрашающий, чем на Дентон-сквер или в Браунс-отеле.
— Добро пожаловать домой, Сэйра, — произнесла тетя Марта, беря меня за руку и клюя в щеку.
— Как хорошо, что ты наконец-то здесь… — начала Мабель.
С мамой они были намного менее приветливы.
— Это удивительный дом, — произнесла в ответ я.
Я попала в точку. Тетя Мабель даже порозовела от удовольствия.
— Нам он тоже нравится, — потупилась она. — Он принадлежит нашему роду уже более двухсот лет.
— Вы, должно быть, устали с дороги, — добавила тетя Марта. — Мабель, попроси Дженнингс показать им их комнаты. Сейчас прибудет и ваш багаж. Тогда вы сможете умыться и переодеться, а после мы поговорим.
Чувствовалось, что тетки торжествуют, хотя и пытаются это скрыть. Но они отчетливо дали понять, что рады только моему приезду, а маму просто терпят. Я не представляла себе, что женщина, привыкшая к заботе и обожанию, сможет долго выносить подобное отношение. К счастью, она была в каком-то оглушенном состоянии и, похоже, ничего не заметила.
Пришла Дженнингс и пригласила нас подняться вслед за ней по деревянной лестнице с прекрасными резными балясинами и перилами.
Поднявшись на второй этаж, мы вошли в длинную, протянувшуюся вдоль всего дома галерею, увешанную портретами Ашингтонов. Я пообещала себе, что в ближайшем будущем обязательно их все рассмотрю. Мои предки! Я столько лет даже не подозревала об их существовании, и вдруг оказалось, что их так много. В одном конце галереи был балкон, на котором некогда во время балов располагались музыканты. Я попыталась представить своих теток на балу. То, что мне представило мое воображение, заставило меня улыбнуться.
Моя комната находилась этажом выше. Она была просторной, с высокими, расписанными херувимами потолками. Тетки позаботились даже о том, чтобы украсить ее цветами. Кровать тоже широкая, с синим пологом. Даже ковер на полу был синим. Окна обрамляли тяжелые синие портьеры, в оконных нишах стояли диванчики. Я подошла к окну, и у меня вырвался непроизвольный возглас восхищения. За окнами расстилались ухоженные лужайки с яркими осенними цветами. В защищенном со всех сторон высокими кустарниками садике до сих пор цвели розы. За садом виднелся огород, а дальше начинался лес. Я впервые в жизни видела такой прелестный вид из окна. «Ашингтон! — подумала я. — Мое родовое поместье». Меня охватило жгучее волнение, которое утихло, как только я обернулась и взглянула на маму. Она была бледна и грустна, а ведь своим очарованием она всегда в значительной степени была обязана своей живости и подвижности. Она мало чем напоминала Айрини Раштон, вокруг которой вращалась вся жизнь в доме на Дентон-сквер.
