– Она была исключительной во всех отношениях женщиной.
Талли ничего на это не ответила. Она вряд ли могла бы заставить себя произнести хоть слово, даже если бы хотела. С момента встречи с матерью на похоронах она чувствовала себя словно высохшей изнутри. И совершенно пустой.
– Вот мы и на месте, – сказала женщина через несколько минут.
Они остановились у красивого здания в викторианском стиле в пригороде Баллард. Табличка на двери гласила: «Бейкер и Монтгомери, адвокаты».
Талли понадобилось несколько секунд, чтобы выбраться из машины.
– Тебе не надо брать с собой чемодан, – сочувственно улыбаясь, сказала женщина.
– Я бы все-таки хотела его взять. – Талли давно знала, что надо держать свои вещи при себе.
Женщина согласно кивнула и последовала впереди Талли по заросшей травой дорожке к двери. В эксцентричной, на посторонний взгляд, приемной Талли присела на краешек кресла рядом с пустой конторкой. На стенах с веселенькими обоями висели во множестве картины с изображением детишек с большими грустными глазами. Ровно в четыре часа к ним спустился пухлый лысеющий мужчина в очках в роговой оправе.
– Здравствуй, Таллула, – сказал он. – Я – Элмер Бейкер, адвокат твоей бабушки миссис Харт.
Талли последовала за ним в небольшую комнату наверху, где стояли два мягких кресла и небольшой антикварный стол черного дерева. На нем громоздились желтые папки, какими обычно пользуются юристы. В углу комнаты жужжал вентилятор, но он лишь гнал в сторону двери горячий воздух.
Женщина из социальной службы присела у окна.
– Сюда, сюда, – суетился мистер Бейкер, подвигая Талли собственное кресло.
– Итак, Таллула…
– Талли, – поправила она.
– Да, да. Я помню, Айма говорила, что ты предпочитаешь имя Талли, – поставив локти на стол, адвокат наклонился к ней. Его глаза, похожие на черных жуков, блеснули за толстыми стеклами очков. – Как тебе известно, твоя мать отказалась стать твоим опекуном.
Талли едва хватило сил кивнуть, хотя всю ночь она репетировала прочувствованный монолог о том, что ей надо позволить жить одной. Но сейчас она чувствовала себя совсем маленькой и беззащитной.
– Мне очень жаль, – сочувственно произнес мистер Бейкер, но Талли только поморщилась в ответ, хотя говорил он вроде бы искренне. Она уже не могла слышать эти бесполезные, ничего не значащие слова.
– Да, – односложно ответила она, сжимая руки в кулаки.
– Присутствующая здесь миз Каллиган подобрала тебе отличную семью. Ты будешь одной из нескольких брошенных детей, которым дают приют эти добрые люди. Есть еще одна хорошая новость: ты сможешь продолжить учиться в той же школе. Думаю, ты рада это слышать.
– Я просто в восторге.
Мистер Бейкер поднял на секунду глаза, удивленный ее ответом.
– Ну, разумеется. Теперь что касается наследства. Бабушка оставила тебе все свое имущество – оба дома, машину, счета в банке и акции. Еще она оставила распоряжение, чтобы ты продолжила ежемесячные выплаты ее дочери Дороти. Твоя бабушка считала, что это – самый надежный способ следить за ее перемещениями. Дороти проявила завидное постоянство, всегда объявляясь перед получением денег. – Адвокат прочистил горло. – Итак, если мы продадим оба дома, ты сможешь какое-то время не беспокоиться по поводу финансов. Мы позаботимся о том, чтобы…
– Но тогда у меня не будет дома…
– Мне очень жаль, но миссис Харт оставила конкретные указания по этому поводу в своем завещании. Она хотела, чтобы ты могла пойти учиться в любой колледж. – Бейкер внимательно посмотрел на Талли. – Ты ведь собираешься получить в один прекрасный день Пулитцеровскую премию. По крайней мере, так мне сказала твоя бабушка.
Талли почувствовала, что сейчас разрыдается прямо перед этими людьми. Она резко поднялась на ноги.
– Мне надо в дамскую комнату.
Мистер Бейкер нахмурил лоб.
– О! Конечно. Это внизу. Первая дверь слева от входа.
Талли взяла чемодан и поплелась к двери. В коридоре она привалилась к стене, стараясь изо всех сил не расплакаться.
Неужели она теперь будет жить в незнакомой приемной семье?!
Талли посмотрела на дату на своих наручных часах.
Муларки должны вернуться завтра.
6
Дорога домой из Британской Колумбии, казалось, заняла вечность. Кондиционер в фургоне был сломан, и из вентилятора тянуло горячим воздухом. Всем было жарко, все чувствовали себя усталыми и грязными. Но маме с папой все равно хотелось петь песни, и они подбивали детей петь вместе с ними.
Кейт едва выдержала эту поездку, так все было ужасно.
– Мам, скажи Шону, чтобы перестал валиться на меня.
Братец нарочито громко рыгнул в ответ и засмеялся. Собака отчаянно лаяла.
На переднем сиденье отец наклонился вперед и включил радио. Салон заполнил голос Джона Денвера, певшего «Слава богу, я – деревенский мальчишка».
– Вот и я пою то же самое, Марджи. Почему они не хотят петь с нами вместе? Ну что ж, ладно.
Кейт вернулась к своей книге. Машину трясло так сильно, что буквы плясали у нее перед глазами. Но это не останавливало Кейт – она читала «Властелина колец», наверное, в сотый раз.
– Кейти! Кейтлин!
Она подняла глаза.
– Что?
– Мы приехали, – сказал отец. – Положи уже эту чертову книгу и помоги нам разгрузить фургон.
– А можно, я сначала позвоню Талли?
– Нет. Сначала надо разобраться с вещами.
Кейт захлопнула книгу. Она семь дней ждала возможности поговорить по телефону с подругой. Но разгрузка машины казалась родителям делом неотложным и более важным.
– Хорошо. Только пусть Шон помогает.
Миссис Муларки тяжело вздохнула:
– Отвечай за себя, Кейтлин.
Пока они разгружали вещи, расставляли все по местам, отнесли грязное белье вниз, в прачечную, и запустили стиральную машину, стемнело. Кейт подошла к матери.
– Можно мне теперь позвонить Талли? – спросила она.
Мама не успела ей ответить. Из гостиной появился отец. Он посмотрел на часы.
– В половине одиннадцатого? Вряд ли бабушка Талли одобрит такой поздний звонок.
– Но…
– Спокойной ночи, Кейти, – твердо сказал отец, обнимая жену.
– Но это так несправедливо!
– А кто тебе сказал, что жизнь всегда бывает справедлива? – усмехнулась мама. – Ложись спать! Спокойной ночи, Кейти.
Талли почти четыре часа простояла у своего дома, наблюдая, как семейство Муларки разгружает свой фургон. Несколько раз она была близка к тому, чтобы пересечь улицу и взбежать по холму к дому Кейт, но понимала, что не готова увидеться с шумным семейством сейчас, когда они в полном составе заняты разгрузкой. Ей хотелось побыть вдвоем с Кейти в каком-нибудь тихом месте, где они могли бы поговорить.
Талли дождалась, пока в доме погаснут огни, и только тогда решилась перейти через улицу. Она подождала еще минут тридцать на лужайке под окном Кейт, чтобы быть уверенной, что весь дом погрузился в сон.
Где-то слева тихонько ржала, почуяв Талли, и била копытом о землю Горошинка. Старушке, наверное, тоже нужна была компания. Во время семейного путешествия Горошинку кормил их сосед. Но это ведь совсем не то, что чувствовать каждый день, что тебя любят.
– Я знаю, как это, милая, – прошептала Талли, опускаясь на траву и обнимая руками колени.
Наверное, лучше было сначала позвонить, а не подкрадываться к дому под покровом ночи. Но миссис Муларки могла бы ответить ей, что уже поздно и пусть Талли зайдет к ним завтра утром. А сегодня все они ужасно устали с дороги. Но Талли не могла больше ждать. Навалившееся на нее одиночество было таким отчаянным, что она не могла справиться с ним сама.
Наконец в одиннадцать она встала, стряхнула прилипшую к джинсам траву и кинула камешек в окно Кейти.
Ей пришлось кидать четыре раза, прежде чем в окне появилась голова подруги.
– Талли!
Кейт исчезла в комнате и захлопнула окно. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы оказаться на заднем крыльце дома. На Кейт была ночная рубашка и очки в черной оправе со специальной резинкой. Кейт заключила подругу в объятия.
