Переселенцы — это люди беспокойные, жаждущие движения в любом смысле этого слова, неподатливые, не выносящие никакого ига и, следовательно, заклятые враги сидячей мирной жизни и благоустроенного порядка, какими славятся великие центры народонаселения. Одаренные львиным мужеством, силой воли или, скорее, неукротимым упорством, люди с неистощимой энергией, в груди которых вечно клокочут самые бурные страсти — вот настоящие пионеры прерий, истые передовые цивилизации в Новом Свете. Конечно, они вполне заслуживают названия просветителей и искателей новых путей, потому что никогда не стоят на одном месте и с каждым шагом вперед увлекают по своим следам земледельцев, людей более мирных и цивилизованных нравов. Несмотря ни на голод, ни на холод, ни на опасности, неустрашимые охотники проникают в густые девственные леса, живут с краснокожими и таким образом расчищают дорогу тем, кто имеет потребность за ними следовать.
Имея привычку ставить свою волю превыше людского закона, они без сожаления покидают дома, земли и все свое имущество, лишь только, с приливом населения, их настигают общественные порядки. Захватив с собой топор да ружье, они беззаботно углубляются в прерии, а когда случается, что местность пришлась им по вкусу, они по праву первого овладевают ею, не спрашивая ни у кого позволения, не требуя ни у кого документов. Тут нет никого, кто мог бы оспаривать их права или уличать в захвате собственности, а если бы кто и нашелся, так, во всяком случае, не совсем осторожно было бы с его стороны схватываться с отчаянным смельчаком: без лишних сомнений он схватит ружье, выстрелит и положит конец всем прениям.
Вот каковы американские переселенцы, или искатели следов, охотники протаптывать тропинки в диких дубравах — эта смесь хороших и дурных инстинктов, добродетелей и пороков. В сущности, не дикари, но и не образованные люди, они как бы стоят у крайней черты, разделяющей тех и других, применяя законы к своим потребностям и произвольно устанавливая и снова уничтожая свои правила, и в конце концов выходит, что они повинуются только тому, что им выгодно.
Но как бы там ни было, а эти люди приносят много пользы той местности, где они поселяются; поэтому правительство не беспокоит, а, скорее, поощряет их, за исключением тех случаев, когда они позволяют себе неудоботерпимые выходки, что нередко с ними бывает: например, встретят ружейными выстрелами прежнего владельца местности, разорвут у него под носом все его документы и отпустят полумертвым от страха искать защиты у закона. Да и хорошо еще, если отпустят, а бывает и так, что сами учинят расправу, вздернув несчастного на дереве, чтобы тот послужил пищей для хищных птиц.
Со временем большая часть этих переселенцев становится полезными членами сплотившегося вокруг них общества; остальные же, неисправимые охотники диких прерий, продолжают свой путь дальше и движение их окончательно прекращается только тогда, когда смерть врасплох застигнет их и уложит часто в кровавую могилу.
Джонатан Диксон был переселенец чистой породы; вся его жизнь была не что иное, как долгое странствование по всем пространствам Соединенных Штатов. Наконец ему надоело странствовать по цивилизованным странам — и неловки, и неудобны казались все эти общественные порядки его врожденной непоседливости. И вот в один прекрасный день, как уже известно, он принял отчаянное решение и, без всякого сожаления покинув свои владения, смело пустился в путь с женой, детьми и прислугой, чтобы отыскать клочок земли, на который еще не ступала нога человека.
Именно он и открыл долину, описанную в начале этой главы.
Мы не станем передавать все подробности его путешествия по невозделанным странам, без путеводителя и без всякого знания местности, — подобные описания только займут время; сказать короче, Диксоны перенесли множество приключений, не раз подвергались страшным опасностям, терпели лишения и страдания, которые превосходят всякое вероятие, но все это не останавливало их на пути, и, не унывая, они шли все вперед и вперед, хладнокровно преодолевая любые преграды.
Как-то раз вечером они расположились на ночлег неподалеку от довольно узкого ущелья, до такой степени покрытого лесом, что переселенцы не решились вечером переходить его, а так как никто их не торопил и определенной цели у них не было, то они и расположились преспокойно на берегу небольшого ручья на зеленом лугу, представлявшем отличное пастбище для их лошадей и волов.
На другой день, когда солнышко еще не взошло и все спутники спали крепким сном, Сэмюэль Диксон встал, взял свою винтовку и направился к ущелью с двоякой целью: осмотреть его и подстрелить, если подвернется удобный случай, пару-тройку птиц на завтрак, потому что за последнее время запас продовольствия оскудел, и накануне вечером наши путешественники легли спать почти без ужина.
Гарри Диксон, стоящий в карауле по очереди с другими переселенцами для охранения всеобщей безопасности, один видел, как дядя уходил в лес, но так как дядя не счел нужным заговорить с ним, то и племянник не отважился расспрашивать его.
Сэмюэль Диксон с ружьем на плече и руками в карманах, насвистывая американскую песенку «Янки дудл», вскоре скрылся в волнах высокой травы, так что племянник не смог бы в точности определить, куда дядя направил свои шаги.
При солнечном свете ущелье было совсем не так загромождено деревьями и кустарниками, как это казалось при вечерних сумерках; только самый вход в ущелье скрывался за молодыми деревцами, которые помощью топора не трудно было и расчистить.
Американец продвигался вперед, прокладывая себе дорогу с ножом в руках, решившись во чтобы то ни стало добраться до конца ущелья и исследовать настоящее положение дел, чтобы доставить точные сведения своему брату.
Вдруг в кустарнике раздался сильный шум, вслед за тем оттуда выскочил олень и стрелой помчался вдаль.
— Можно побожиться, что этот чертенок не страдает ревматизмом! Вот улепетывает! Только уж я непременно догоню его, провалиться мне сквозь землю! Я не позволю, чтобы завтрак проскользнул мимо моего носа.
Произнося про себя эти слова, Сэмюэль Диксон пустился вслед за оленем, которого хоть и видел мелькающим между кустами и деревьями, но все же на таком далеком расстоянии, что не мог надеяться попасть в него наверняка.
Минут двадцать он продолжал свое быстрое преследование, держа ружье наготове, не оглядываясь ни направо, ни налево, как вдруг увидел, что олень остановился, запыхавшись и дрожа, выказывая сильную тревогу, как будто открыл нового врага на том пути, где искал спасения.
Упрямому американцу не хотелось уступать другому желанную добычу; он проворно прицелился и выстрелил.
