– Это потому, что с ней никто не решался встречаться из-за ее внешности. Миссис Брайс – совсем другое дело, она довольно хорошенькая, хоть и очень худая. Да вы и сами убедитесь в этом.
Энни наконец увидела, что дверь открывается и из кабинета выходит адъютант. Пройдя мимо нее, он подошел к столу и что-то быстро записал. Затем поднял голову и, взглянув на нее, произнес:
– Прошу вас, мэм, заходите – подполковник Дейвидсон освободился. Плащ можете оставить здесь.
Энни провела влажными ладонями по юбке и встала:
– Благодарю вас, сэр. Я уже начала думать, что прождала все это время напрасно.
– Он очень занятой человек, – напомнил Томпсон, открывая перед ней дверь, а затем фамильярно наклонился к ней и проговорил тихим голосом: – На вашем месте я был бы с ним как можно любезнее, надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
Она отпрянула от него и сухо произнесла:
– Боюсь, сэр, я вас не понимаю.
Он легко коснулся ее руки, скользнул по ней вверх до локтя и, прежде чем убрать руку, проронил:
– Чтобы ублажить нашего старикана, понадобится немало меда.
– В самом деле? – Она смерила Томпсона холодным взглядом, а затем, едва заметно улыбнувшись, сказала: – Увы, я отдаю предпочтение уксусу. Прекрасное средство против гниения – причем любого рода. Мед же, напротив, только ускоряет процесс.
И она стремительно прошла в кабинет, оставив его стоять с оторопелым видом. Он закрывал за ней дверь, недоумевая, что она имела в виду. Но в одном он был уверен: она хотела поставить его на место.
– Слишком уж ты задираешь нос для индейской шлюхи, – пробормотал он вполголоса. – Ничего, вот только возвратишься в Техас, ковбои быстро отучат тебя строить из себя благородную даму.
При появлении Энни оба офицера встали. Подполковник вышел из-за стола и вежливо пожал ей руку. Прежде чем он успел что-то сказать, она поспешила представиться:
– Меня зовут миссис Брайс – миссис Энн Брайс.
– Очень приятно, миссис Брайс, – любезно ответил Дейвидсон. – Полагаю, вы знакомы с майором Спренгером?
– Да, конечно, – и она, хотя ей все еще было не по себе от слов адъютанта, заставила себя улыбнуться. – Я каждый вечер сижу напротив майора за обеденным столом. Мое почтение, майор, – проговорила она, слегка кивнув в его сторону.
– Приветствую вас, моя дорогая.
Доктору она показалась даже бледнее, чем обычно. Он тепло ей улыбался, стараясь подбодрить ее. Повернувшись к коменданту, он спросил:
– Вам и в самом деле кажется, что она – кожа да кости, подполковник?
Дейвидсон, привыкший держаться с людьми отчужденно и высокомерно, поймал себя на том, что не может отвести от нее глаз. Она была довольно высокого роста, но настолько худа, что платье на ней буквально висело, свидетельствуя о том, что она потеряла по меньшей мере десять, а то и пятнадцать килограммов. Протянутая ему рука была маленькой, скелетообразной. И в то же время волосы у нее были цвета спелой пшеницы, глаза голубые, как васильки, а лицо с такими привлекательными чертами, что любой скульптор с радостью бы изваял его. Но больше всего Дейвидсона поразило то, с каким достоинством она держалась. Она отвечала ему спокойным, чуть ли не холодным взглядом и не спешила отвести глаза. Нет, после всего того, что с ней случилось, она вела себя совершенно иначе, чем те другие, которых ему приходилось видеть в подобных обстоятельствах. Она не держала голову опущенной от стыда и не имела запуганного вида.
– Конечно, нет, – ответил он наконец. – Вы были совершенно правы.
Затем, снова повернувшись к Энни, он указал ей на место рядом со Спренгером:
– Прошу вас, садитесь, мэм.
После того как она села на предложенный ей стул, мужчины также заняли свои места. Взгляд Дейвидсона, чуть ли не помимо его воли, снова остановился на ее лице, и он никак не мог понять, что же в ней привлекает его больше всего. Вероятно, глаза, решил он. В их бездонной голубизне он видел теперь настороженность и печаль, которых не заметил сразу. И он почувствовал, как у него пробуждается желание чем-то ей помочь.
– Итак, – сказал он, откидываясь на спинку стула, – что я могу для вас сделать, миссис Брайс?
Она не ожидала, что он так быстро закончит обычный обмен любезностями, и, застигнутая врасплох, почувствовала некоторую растерянность, не зная, с чего начать. Но тут она подумала о своей дочери и, опустив глаза на сложенные на коленях руки и тщательно подбирая слова, начала так:
– Вас, конечно, удивило мое настоятельное желание встретиться с вами, сэр. Поэтому, прежде чем просить о помощи, я считаю нужным кое-что объяснить вам, хоть мне это будет и нелегко после того, что со мной случилось.
Она подняла голову и, встретившись с ним глазами, продолжала:
– Вы, несомненно, знаете, что в течение довольно продолжительного времени я находилась в плену у команчей…
– Дорогая моя, вам вовсе не обязательно заново переживать этот ужас, – уверил ее Дейвидсон, стараясь помешать ей рассказывать то, что ему не хотелось бы слышать. – Я достаточно долго служу на Фронтире, чтобы иметь об этом некоторое представление.
– Уверяю вас, я не собираюсь утомлять вас излишними подробностями без особых на то оснований.
– Что ж, хорошо, – кивнул он, по-прежнему не понимая, что ей от него нужно.
– Я здесь не для того, сэр, чтобы говорить о себе, – этого вы от меня не услышите, – сдержанно произнесла она. – Я была не в худшем положении, чем любая другая женщина, побывавшая у них в неволе. Может быть, мне повезло чуточку больше, потому что я научилась искусству выживания. – Она снова опустила глаза и принялась крутить в пальцах носовой платок, выдавая волнение, которое так старалась скрыть. – Когда это случилось, моему мужу было тридцать – столько же, сколько сейчас мне. В тот день из-за реки Сан-Саба, возле которой стоял наш дом, надвигалась гроза, а я в это время возилась во дворе с сохнущим на веревке бельем. Дети были рядом со мной. Сюзанне тогда было четыре года, а Джоуди двадцать восьмого декабря должен был исполниться годик.
Уилл Спренгер легко сжал ей руку повыше локтя и мягко произнес:
– Не стоит себя терзать, дорогая моя. Мы знаем – на вас напали команчи.
Пытаясь совладать с нахлынувшими на нее чувствами, она закусила нижнюю губу и, покачав головой, тихо сказала:
– Нет, нет, я рассказываю не о себе, а об Итане, о Сюзанне, о Джоуди. – Она снова заставила себя поднять глаза на сидящего за столом Дейвидсона. – Если б я была в тот момент в доме и если бы винтовка оказалась в моих руках раньше, то, возможно, все остались бы живы. А Итан был в поле; он… впрочем, какая теперь разница, что он там делал?!
Слишком уж хорошо она собой владеет, слишком ровно звучит ее голос, слишком напряжены ее мышцы под его рукой, подумал доктор. Уверенный, что самообладание ей вот-вот изменит и она разрыдается, он достал из кармана носовой платок и протянул ей, но она отрицательно покачала головой.
