Холодные синие глаза хозяина вдруг сверкнули:
— Рашкова?! Как… как он живет?
— Разве вы знакомы с ним? — удивился Цветков.
— Нет. Но, конечно, знаю. Как же его не знать!
— Николай Фомич живет отлично, — сказал Цветков.
— Не может быть! — вырвалось у хозяина.
— Да почему же? — удивился Цветков.
— А если отлично, — я его не уважаю!
Опять эта несуразная странность! Неужели Орнульф и в самом деле психопат?
Обидно! Ведь он, очевидно, действительно ученый.
Как прав был Николай Фомич, предположив его существование «где-то в тех краях»! Рашков правильно определил, что этот ученый — чудак. Но почему Николай Фомич уверен в его талантливости? Тут Рашков ошибся. Нельзя допустить, что Орнульф сам додумался до повторения его открытия, сделанного уже тридцать лет назад. Ведь он, очевидно, хорошо знает Рашкова и его работы. И если он их копирует, что же тут талантливого?
— За что вы не уважаете Рашкова? — осторожно спросил Юрий.
Он сделал это вовремя, видя, что Гущин готов вспылить.
Но разве можно спорить с сумасбродом?
Орнульф молчал, глядя на них обоих так, будто хотел проникнуть в их самые сокровенные мысли. Потом сказал:
— Потому что он остался в России.
— Как остался? Когда? — не понял Цветков.
Гущин был так поражен нелепым ходом мыслей Орнульфа, что сразу не смог ничего вымолвить. Он устремил на хозяина изумленный взгляд. А Орнульф, не отвечая на реплику Цветкова, спросил:
— Почему вы бежали из России?
— Да с чего вы взяли, что мы бежали? — рассердился Гущин.
— А как же вы сюда попали?
— Вы сами знаете: нас занесло штормом.
— А как вы очутились на катере в открытом море?
— Катер для нас спустили с рыболовного судна, — пояснил Цветков, — а на судне мы отправились разыскивать вас.
— Меня? — удивился Орнульф. — Да откуда же вы узнали о моем существовании?
— Благодаря вашим птицам. Их находили и убивали на берегу Белого моря и даже значительно южнее. Хотя, — спохватился Юрий, — я не понимаю, как они могут залетать в такую даль — ведь они летают плохо.
— Их, вероятно, заносило ветром, — сказал Орнульф. — Но как вас мог заинтересовать такой вопрос, имеющий отношение к науке, если в России… — Он взглянул на недоумевающие лица своих собеседников и вдруг смущенно замолчал.
Он молчал так долго, что гости его стали терять терпение.
— Скажите, — тихо спросил он наконец, — разве фашисты… не всем миром владеют? Или, — поправился он, — не всей Европой?
Гущин даже вздрогнул от неожиданности.
— Как вам могла прийти такая дикая мысль, что Европой могут владеть фашисты?
— вскричал он и несколько спокойнее добавил: — Их уже давно разгромили.
Орнульф был поражен.
— Как давно? — недоверчиво спросил он.
— Вот уже несколько лет!
— А фашистская Германия? А Япония? А их союзники?
— Да говорят же вам, — уже резко крикнул Гущин, — разгромлены впрах! Как это вам до сих пор неизвестно?
Орнульф потупился и молчал. Нет, лицо его вовсе не было похоже на лицо сумасшедшего — скорее он напоминал человека, который мучительно борется с каким-то кошмаром. Гущин долго смотрел на него и поймал себя на какой-то даже симпатии к нему. Вид сильного, отчаянно борющегося человека всегда вызывает сочувствие.
— Послушайте, — сказал Цветков, — мы вам себя назвали, рассказали о себе и еще расскажем. Скажите же нам, кто вы такой, зачем вы забрались сюда, почему у вас такие странные представления о том, что делается на Большой земле? Мы явились к вам с самыми лучшими намерениями, хотя и попали к вам невольно.
Орнульф молчал. Что-то трепетало в глубине его синих глаз. Сильное чувство отразилось на его сухощавом лице. Так сквозь прозрачный, еще крепкий лед видно, как нарастает полая вода.
Цветков тронул Орнульфа за руку:
— Господин Орнульф, разве вы не чувствуете, что можете довериться нам?
Орнульф продолжал молчать. Потом поднял голову, посмотрел им обоим в глаза и отчетливо произнес:
— Я — академик Таусен.
Глава 8. История Таусена
Цветков оторопел. Ведь он десять лет назад прочитал в газетах о смерти Таусена! Это был один из известнейших эндокринологов Западной Европы. В 1939 году было напечатано сообщение о его самоубийстве. Он оставил мрачное письмо. Цветкову даже запомнились некоторые выражения из этого письма. В нем говорилось, что для человечества наступает «беспросветная ночь». Так вот откуда уверенность Таусена в том, что фашисты владеют миром! Но почему же он не знает, что происходит на свете? И как он оказался в живых?
Цветков пристально глядел на Таусена.
«Итак, Рашков и в этом был прав! Действительно мы имеем дело с выдающимся ученым».
— Лева, — взволнованно сказал Юрий, — оказывается, наш хозяин — крупнейший ученый! И в некотором роде — воскресший из мертвых!
— Да, — безразличным тоном подтвердил Таусен и добавил: — За десять лет я вчера впервые увидел вас, людей с Большой земли.
— Как же вы сюда попали? — нетерпеливо спросил Гущин.
— И почему вы оторваны от всего мира? — недоумевал Цветков.
— Господа, — сказал Таусен, — я не могу вам ответить в двух словах, это история многих лет. И мне даже трудно привыкнуть к мысли, что я могу об этом кому-нибудь рассказывать. Знаете что? Сегодня нам, как видно, не придется больше осматривать остров. После обеда я постараюсь вам рассказать все. А с островом вы еще успеете познакомиться детально, у вас будет очень много времени…
— Почему же? — подозрительно спросил Гущин. — Разве вы собираетесь надолго задержать нас здесь?
— Я совсем не хочу делать ничего против вашего желания, — сказал Таусен, — но не думайте, что отсюда можно выбраться в любой момент. У нас еще не холодно, но кругом пловучие льды. Только весной — и то не каждый год — можно доплыть до Большой земли.
— Но мы можем радировать нашему правительству! — воскликнул Гущин.
— Здесь нет радио, — медленно произнес Таусен.
— Мы так и думали, — сказал Цветков. — Но почему же?
— Так вышло, — ответил хозяин. — Я потом расскажу вам. Да… радиостанции у нас нет, и построить ее мы не сможем. Нет ни материалов, ни знающих людей. Я биолог, а не техник. Из моих помощников только Эрик, которого вы видели, справляется с электростанцией, но о радиотехнике он понятия не имеет. А вы?
— Я, как вы уже знаете, тоже биолог, — сказал Цветков.
— А я — журналист, — сказал Гущин. — Кое-какое представление о радиотехнике имею, но поэтому-то мне и ясно, что радиостанции нам не построить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
