— Но что ж это за остров? — нетерпеливо сказал Гущин. — И как попасть на Большую землю?
— Наверно, завтра узнаем, — успокоил Цветков.
— А если он не захочет отпустить нас? Что тогда делать? — тревожился Гущин.
— Надо бежать!
— На чем бежать? На щепках, что остались от нашего катера? И в какую сторону?
Гущин взглянул на свою левую руку. Часов не было. Очевидно, они разбились при аварии, а ремешок снял хозяин, когда делал перевязку.
На руке Цветкова тоже не было часов. Наверно, их постигла та же участь.
— Да… — сказал Цветков, — неизвестно, ни который час, ни даже какое число и месяц — кто знает, сколько времени мы носились по морю и долго ли были без сознания!
Он огляделся — календаря нигде не было видно.
— И радио не слышно, — сказал Гущин. — Должен же здесь быть передатчик! Надо нам, наконец, связаться с людьми!
— Ну, положим, если он не захочет, не свяжешься, — возразил Цветков.
— А может быть, не такой уж это необитаемый остров? Может быть, здесь целый город?
— Не похоже. Он держится так, как будто он тут полновластный хозяин.
— Но не один же он тут живет, вроде Робинзона! Вот женщина какая-то… И он говорил о сотрудниках.
— Я думаю, для такого сложного хозяйства обязательно нужны люди. Ну, завтра, наверное, так или иначе все узнаем…
— Это еще неизвестно! И потом — жди до завтра!
Уже совсем стемнело, и незанавешенное окно выделялось на фоне освещенной комнаты черным бархатным прямоугольником, испещренным крупными мерцающими звездами.
— Смотри, Лева! — сказал Цветков, взяв друга за руку и подводя к окну.
Вдали на небе проступила бледная световая дуга. Она постепенно разгоралась, звезды около нее меркли.
— Полярное сияние, — почему-то шепотом сказал Цветков.
Он на цыпочках подошел к выключателю и погасил лампу.
Дуга на небе разгоралась все ярче и ярче. Она протянулась от края до края горизонта. В ней горели и переливались разные цвета — пурпурно-алый, изумрудно-зеленый, темно-синий, оранжевый. Вот внизу зажглась вторая дуга, поменьше, как бы вложенная в первую, такая же яркая и многоцветная. Третья и четвертая, одна под другой — рдеют, синеют, желтеют большие и малые дуги, а по краям извиваются гигантские блистающие разноцветные фонтаны огня и рассыпаются брызгами… Исчезли звезды. И вот уже все небо залилось многоцветным сиянием. Оно волнуется, трепещет, по нему бегут цветные волны, его пронизывают длинные лучи, будто чьи-то блистающие гигантские пальцы. И вдруг лучи рвутся, рассыпаются, словно клочья огненной ленты.
И внезапно картина меняется. Нет дуг, нет лучей, нет световых волн. Огромные огненные завесы ниспадают с неба, дрожа, извиваясь, сворачиваясь в спираль и вновь расправляясь. Их бахромчатые края непрерывно колеблются — ослепительное сияние наполняет мир.
И — полное безмолвие. Ни единого звука. Все огненное великолепие совершается в глубочайшей, словно навсегда ненарушимой тишине.
Ярко освещена даль. Но странно: нет снежной белизны. Серая даль, а там, в глубине, какие-то неровные возвышения, и от них ложатся пляшущие тени.
Но вот сразу все поблекло. Исчезло кипящее море пламени. Опять ночь, и непривычно крупные звезды вздрагивают в черном небе, и тянется через него раздваивающаяся пепельная полоса Млечного пути.
Цветков подошел к двери, нащупал выключатель. Зажглась по-будничному лампа, и свет ее показался скучным, мертвым.
— Я много читал о полярных сияниях, — взволнованно сказал Гущин, — и представлял их себе, но пока сам не увидишь…
Глаза его влажно блестели, он весь был под обаянием только что виденного феерического зрелища и забыл о невольном заключении, о странностях хозяина, о невозможности возвращения. Так всегда у него быстро менялись настроения, и Цветков подумал в эту минуту, что по возбужденному лицу Гущина можно принять его за больного Базедовой болезнью. Он знал, что у Гущина ее нет, но решил про себя: «Очевидно, есть люди, у которых содержание в крови гормона щитовидной железы меняется более резко, чем у других, — и Лева такой. Надо будет поговорить об этом с Рашковым, как он думает».
Дверь тихо открылась, и вошла давешняя женщина. Возможно, она предварительно постучалась, а друзья не расслышали.
Она произнесла что-то приветливое и улыбнулась, показав узкие, редкие зубы.
Затем сделала им знак следовать за собою и ввела их в ту комнату, где Гущин пришел в себя. Теперь там стояли две койки.
Женщина вышла.
— Как в тюрьме! — зло сказал Гущин. — Привела надзирательница в камеру…
— Но не заперли, — возразил Цветков.
— Так ты же сам говоришь, что бежать некуда!
Женщина опять вошла, неся поднос с тарелками.
Ужин состоял из незнакомого, но вкусного рыбного блюда. Хлеба опять было по одному ломтику.
Не успели они поесть, как женщина принесла электрический чайник и маленький металлический чайничек с заваренным чаем. Цветков включил электрический чайник с холодной водой. Лампочка под потолком слегка потускнела. На подносе лежал небольшой пакетик с сахаром. Когда Цветков развернул пакет, из него выпала маленькая бумажка. На ней было написано твердым угловатым почерком:
«Это ваша порция на неделю. Сахару, извините, у нас мало».
Пока Цветков хозяйничал, Гущин подошел к этажерке и стал рассматривать книги. Все они были напечатаны латинским шрифтом, но язык был ему незнаком — не французский, не немецкий и не английский. Он вернулся к столу. Чайник начинал полегоньку шуметь.
— Знаешь, — сказал он, — я и забыл о боли. Совсем прошло.
— Значит, он и врач хороший, — улыбнулся Цветков.
— Да кто же все-таки он? — воскликнул Гущин. — И чего он от нас хочет? И почему разозлился?
— Кто его знает? — ответил Юрий. — Может быть, и впрямь сумасшедший. Ну, да мы уж сегодня ничего не узнаем. Утро вечера мудренее. Выпьем чаю — и на боковую. Спать безумно хочется!
Гущин тоже чувствовал сильную усталость, и она наконец победила его нетерпение и любопытство.
Было еще темно, когда Гущин открыл глаза. В окно видны были звезды.
«Может быть, уж утро? Ведь здесь осенью длинные ночи».
Он вспомнил все вчерашние впечатления. Надо немедленно повидать хозяина и связаться с Большой землей!
Включить свет? Но Юрий еще спит. Жалко будить.
Тихо постучали в дверь. И неожиданно, совсем не сонным голосом, отозвался Юрий:
— Войдите!
«Тоже не спал и боялся меня разбудить», — подумал Гущин. В комнату вошел хозяин.
— А товарищ ваш не спит? — спросил он Гущина.
— Не спит, — отозвался Гущин. — Сейчас встану.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
