назло, алкоголь не забрал ее… Все жила и жила, а Паша время от времени приносил продукты по просьбе Андрея. Впрочем, помогали и другие товарищи грузчика, в том числе теперь уже покойный Пашка Косой…
Капитану стало не по себе. Домой идти он не хотел. Там – налаженный быт, надоевшая жена, неизменные сериалы про ментов и “бои грузовиков”. Надоело. К тому же, капитана грызла совесть.
Квартира у Люды не ахти, хрущевка. Зато все родственники по заграницам. У Андрея жена и трое детей живут в пригороде украинской столицы. Что им эти проспиртованные 36 “квадратов” на Черемушках! А ведь могли бы тут жить студенты-программисты, туристы… Да кто угодно! Одесса – это Порто-Франко, город больших возможностей.
А еще Одесса – город больших цен. С тех пор, как здесь отдыхают и строят бизнес арабы из Эмиратов, а туризм растет как на дрожжах, цены стали заоблачными. Вот если бы “Крым наш”… Но теперь Ялта и мыс Фиолент стали как бы “вражеской территорией”…
Пусть Люда правильно его поймет. Хотя, ему пофиг. Подохла бы побыстрее, старуха! Хорошо хоть, к бутылке вовремя приложилась, а то ведь могла бы и дальше играть в “трезвенницу-язвенницу”. И нож пришлось положить на видное место… А то едва весь план “Барбаросса” чуть не полетел в гитлер-капут!
Теперь Люду, как и полагается, определили в Городской психиатрический диспансер на Разумовского. Там и кормят сносно, и бронхит можно подхватить зимой. А там глядишь, и помрет старая. Андрей и моргнуть не успеет. Хорошо, что удалось войти к нему в доверие. Паша будет ухаживать за пустующей квартирой по старой дружбе, сделает небольшой ремонт, отмоет страшное пятно крови на полу, а потом… сдаст. Для начала, за 300 баксов. Главное, чтобы Андрей ни о чем не догадался… А еще лучше – посуточно сдавать. Хотя в этом районе – посуточно? Это едва ли.
Паша начал душить свою совесть, как делал всегда в таких случаях. Но сегодня не получалось. Зачахшая, как прошлогодняя роза, совесть еще цеплялась за жизнь, еще стучала в сердце тихими отголосками, что-то шептала, а потом царапала шипами. Душил, да не задушил.
От этих мыслей стало грустно. Хотелось жить по-другому, прекратить бесконечно брать взятки, рассматривать людей как потенциальные источники дохода… Но Паша не будет жить на ставку, а начального капитала на массажный салон не хватит. Точнее, более чем хватит, но сначала – квартира… Он должен “отбить” 7 “штук”, что вложил в перевод на новый участок, скопить на квартиру в новострое. Потом – на ремонт, а потом уже и салон.
Паша сплюнул. Ему надоело думать о деньгах. Вдруг его охватило отчаяние. Каждый день – одно и то же! Да сколько можно?! Это невыносимо!
Прыгнул в “Таврию”, и поехал… на пляж. Уже через полчаса перед ним – огромные валуны песчаника и шум прибоя. Запах соленой воды пьянил.
Паша жалел себя. Почему он не одессит, как его друг молодости Костя? У того собственное жилье, а он, дурак, укатил в Киев много лет назад, и живет там с женой. А ведь это он, Паша, познакомил Костю с Катей! Ведь он Катю сам заприметил еще в армии, но между ними ничего не вышло. Решил по доброте душевной передать Катю в “надежные руки”. А Костян – самый надежный товарищ был. Вот и “передал”. Через полтора года – бац! Поженились! Биолог и военнослужащая! Вот уж неожиданная парочка! Поженились тайно, Пашу не пригласили. Обидно.
А еще обиднее, что Костя уехал в Киев, и не звонит. Он парень неглупый, какая-никакая связь в активе капитана. Во-первых, одессит, и квартира на Фонтане, до моря 20 минут. Во-вторых, неплохие надежды подавал, как специалист, пока не бросил университет. Может, придумает какой-нибудь эдакий бизнес, поднимется, и его, Пашу, возьмет в партнеры… А он даже не звонит. Столько лет дружбы похерил! Уже, наверное, за границу умотал, и при бабле.
***
Где-то в глубине души Паша понимал, что сам выбрал свой путь. Свою работу он не любил. Он вообще не любил работу. Вот бы свой бизнес! Но страшно. Особенно одному начинать…
Хотелось утопить совесть в алкоголе, но Таня будет бурчать, потому на несколько дней посадит его на “сексуальную диету”… Тогда Паша решил поплавать. Это было совершенно безумное решение, но ему так надоело жить “по расписанию”.
Парень быстро разделся до одних трусов, оставил форму в “Таврии” на пляже, быстро зашагал по пирсу. Уже темнело, а на этом пляже почти никого не было. Вода, наверное, холодная. Ему все равно.
Разбег – и два метра чистых мускулов летят в темную глубину. Словно сотни ножей впились в тело, и дышать стало невозможно. Но воздух уже теплый, Паша успеет согреться.
Вынырнул. На душе стало легче. Холодная морская вода мигом смыла усталость, недосып, стресс. А самое главное – заткнула совесть.
Вдруг капитан почувствовал под правой ступней что-то скользкое. Солнце садилось, но вода была прозрачной – в начале июня туристы еще не успели ее загадить. Это был огромный корнерот, ядовитая медуза. Правда, Паша точно не помнил, действительно ли она ядовита, и насколько.
Поплыл прочь. И вдруг… Стало еще холоднее, но уже от страха. Парень хотел обогнуть волнорез и плыть к берегу, но на пути возникла огромная стая корнеротов. Как же он их не увидел? Казалось, медузы окружили парня со всех сторон. Что ж, если они действительно очень ядовитые, может, зажалят его до смерти. Тут он и найдет свой конец, в море, с оставленной формой капитана полиции в маленькой “Таврии”.
Сильные мускулистые руки толкали тело вдоль волнореза. Медузы голубоватым студнем скользили по прессу, ногам, бокам. Прошло около минуты, и стая осталась позади. Только один корнерот, отбившийся от своих, резко всплыл прямо перед Пашей. Он словно хотел продемонстрировать свой красивый голубоватый купол. Пашу это разозлило – ведь он уже почувствовал избавление от опасности. Быстрый сильный удар сверху вниз – и корнерот загнан на самое дно. Капитан быстро выгреб на берег, задыхаясь.
Он мог там погибнуть. Может, не от медуз, все же вряд ли они жалят смертельно. Но просто от страха… Паша никогда не плавал среди стаи корнеротов, а в зоологии не разбирался.
Маленький укольчик адреналина в виде заплыва избавил его от угрызений совести. Ненадолго. Когда парень обсох и оделся, снова стало тоскливо. Паша уже три месяца просыпался в 3 часа ночи, и сон больше не шел. Ему хотелось плакать, хотя непонятно почему. Мир стал серым, однообразным. А
