лет. Но я бы сказала: да. Если ты спросишь меня, уверена ли я на сто процентов, то я не смогу сказать «да», но первая моя мысль была: да, это он, Натан.
В этом уголке С-З так мало событий. Когда случается драма, вполне естественно, что человек хочет вписаться в эту картину, прямо в самую ее середину. Это на него похоже. Очень похоже. Она говорит Мишелю. Она говорит Мишелю все, кроме одного слова.
20
На пути из сетевого супермаркета (где они закупаются, хотя его появление привело к закрытию местного продуктового магазина, и платят там мизерное жалованье) с новыми пакетами, хотя им следовало взять старые, с брокколи из Кении, томатами из Чили, отвратительным помойным кофе, какой-то сладкой дрянью и не той газетой.
Они низкопробные люди. В них даже нет той целостности, которая позволяет некоторым вообще не заморачиваться тем, что они низкопробные. Они все время заморачиваются. Они снова застряли где-то в середине. Они всегда покупают пино-гриджио или шардоне, потому что других слов применительно к вину они не знают. Они приглашены на обед, а если ты идешь на обед, то должен принести бутылку вина. Это они уже выучили. Они не покупают никакие дорогие вещи, потому что не могут себе этого позволить. Так заявляет Мишель, а Ли говорит: нет, не покупают они дорогие вещи, потому что не следует заморачиваться. Про себя она думает: ты хочешь быть богатым, как они, но не можешь заморачиваться их моральными ценностями, а меня больше интересуют их моральные ценности, чем их деньги, и от этой мысли – от этой оппозиции – ей становится хорошо. Брак – это искусство оскорбительного сравнения. И, черт побери, вот он, в телефонной будке, и если бы она подумала хоть секунду, она никогда бы не сказала:
– Черт, вот он, в телефонной будке.
– Он?
– Да, но… нет, я не знаю. Нет. Я подумала. Не имеет значения. Забудь.
– Ли, ты только что сказала, что это он. Так он или не он?
Мишель очень быстро оказывается вне пределов слышимости и уже там напрашивается на другое оскорбительное сравнение: его компактная, с хорошими пропорциями фигура танцора против высокой, мускулистой угрозы, которая поворачивается и оказывается не Натаном, но точно другим парнем, которого она видела с Шар, а может, и не видела. Шапочка, куртка с капюшоном, заниженные джинсы, это униформа – так многие одеваются. С того места, где стоит Ли, это все равно немая сцена, жестикуляция и первобытные гримасы и, конечно, потенциально ужасная новость, которая объясняет все, кроме страданий и частностей: о том, что один юнец ударил ножом другого юнца на Килбурн-Хай-роуд. У них есть имена и возраст и, что ужасно печально, обвинение в том или ином деянии, что вовсе не повышает цены на недвижимость в районе. У Ли дыхание перехватило от страха. Она бросается бегом, чтобы вмешаться, Олив семенит рядом, а она, пока бежит, замечает кое-что, что не должно иметь значения: она выглядит старше, чем тот и другой. Хотя парнишка – всего лишь парнишка, а Мишель – мужчина, оба они кажутся ровесниками.
– Не знаю, о чем это ты, братишка, но не СОВЕТУЮ ТЕБЕ ГНАТЬ ВОЛНУ.
– Мишель, пожалуйста. Брось, пожалуйста.
– Скажи своему мужику, пусть отойдет от меня.
– Не смей больше мне звонить, понял? Оставь в покое мою жену! Ты меня понял?
– Ты что за хуйню несешь? Напрашиваешься, да?
Они, как петухи, наступают друг на друга, Мишель унизительным финтом вытолкнут на дорожку, он приземляется рядом со своей нелепой собачонкой, которая лижет ему ухо. И вот уже противник возвышается над ним, театрально заводит ногу, готовясь к пинку. Ли втискивается между ними, расставляет руки, чтобы разделить их, умоляющая женщина в древней истории.
– Мишель! Прекрати! Это не он… Прошу вас… это мой муж, он перепутал, пожалуйста, не бейте его, пожалуйста, оставьте нас, пожалуйста.
Безразличная нога заносится еще выше для более сильного удара. Ли начинает кричать. Краем глаза она видит, как молодая белая пара в костюмах переходит на другую сторону дороги, чтобы не сталкиваться с ними. Никто им не поможет. Она молитвенно складывает руки.
– Пожалуйста, оставьте его, пожалуйста. Я беременна, пожалуйста, оставьте нас.
Нога опускается. Над Мишелем, который пытается встать на ноги, появляется рука, сложенная пистолетом, и направленная на его голову.
– Погонишь на меня волну еще раз – ба-бах – и ты покойник.
– Пошел в жопу. Понял? Я тебя не боюсь!
В мгновение ока нога опять заводится назад и бьет Олив в живот. Собачонка отлетает на несколько ярдов в дверь кондитерского магазина. Она визжит так, как Ли еще не слышала.
– Олив!
– Тебе повезло, что твоя подружка за тебя заступилась, братишка. А то…
Он уже наполовину пересек улицу, откликается через плечо.
– Что «а то»? Трус долбаный! Пнул мою собаку! Я вызываю полицию!
– МИШЕЛЬ. Не ухудшай то, что и без того плохо.
Она прижимает руку к его груди. Любой прохожий сочтет, что она пытается его удержать. Только она знает, что на самом деле он не пытается оттолкнуть ее. Так двое мужчин расходятся, грубо ругая друг друга на ходу, лелея мысль, что это не конец, что в любой момент они могут развернуться и броситься друг на друга. Это всего лишь еще большее притворство: присутствие женщины освободило их от обязанностей.
21
Ли верит в объективность. Она немного успокоилась, они уже почти дома. Кто была эта женщина в момент кризиса, она вопила и рыдала, умоляла, стоя на коленях на улице? Глупо признавать, но она считала себя «храброй». Бойцом. Теперь она перешла в категорию переговорщиков, просителей, тактических лжецов, подателей прошений, ходатаев. Пожалуйста, не уничтожь то, что я люблю! И ее прошение было услышано, и в жертву пришлось принести меньшее, и в тот момент она была просто трогательно благодарна за уступку.
Да, потом она не сразу смогла взять себя в руки. Теперь Мишель нес Олив. Он уперся в их дверь, а Ли принялась искать ключ во всех пакетах и никак не могла найти.
– Как она?
– В порядке, если внутри ничего не повреждено. Мне так кажется, с ней все в порядке. Она в шоке.
– А как ты?
Ответ – на его лице. Унижение. Ярость. Конечно, мужчине труднее быть объективным. У них гордыня – как с ней справиться?
– Нед!
– Привет, ребята, все в порядке?
– Помоги Ли с пакетами.
Они идут на кухню и укладывают любимую собачонку в ее лежанку. Вид у нее нормальный. Покормить ее? Она ест. Кинуть мячик? Она
