Смотрит в окно, видит, как полиция выстраивается вдоль ограждений. В углу бормочет телевизор. Он говорит уже давно, но Ли замечает это лишь потому, что там называют местную улицу в одном квартале от их дома.
– на Альберт-роуд, в Килбурне, где надежды вчерашнего вечера на мирный карнавальный уик-энд были испорчены сообщениями о поножовщине со смертельным исходом, здесь, на границе карнавального маршрута по Северо-Западному Лондону, когда люди готовились к сегодняшнему празднику…
– Альберт-роуд! – кричит Мишель с кухни. Ли кричит в ответ:
ДА, НО ЭТО НЕ ИМЕЕТ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ К КАРНАВАЛУ – ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ. ЭТО ПРОСТО…
Мишель входит в дверь.
– это типичный бульварный репортаж. Они хотят, чтобы там…
– Ли, ты мне дашь послушать?
Телевизор говорит:
– Молодому человеку, которого местные называют Феликс Купер, было тридцать два года. Он вырос в печально известном районе, созданном в рамках проекта Гарви-Хаус в Холловее, но вместе с семьей переехал в относительно тихий уголок Килбурна в поисках лучшей жизни. Но именно здесь, в Килбурне, у самых дверей его дома, ранним субботним вечером к нему подошли два юнца. Неизвестно, знала ли жертва…
– Его убили! Какое имеет значение, где он вырос?
Теперь я поставлю музыку, говорит итальянец и выключает телевизор. Нам нужно съезжать оттуда, говорит Мишель. Я не хочу никуда съезжать, это мой дом, говорит Ли. Она принимает поцелуй в шею. Давай не будем спорить, говорит Мишель. Ладно? Попробуем хорошо провести время. Я не спорю, говорит Ли. О’кей, но ты наивна.
Когда они в дурном настроении, они разделяются. Ли поднимается на следующий этаж, выходит на террасу. Мишель возвращается на кухню. Теперь дом очень быстро заполняется. Дверной звонок не умолкает. Проще было бы оставить дверь открытой, но хозяева хотят видеть каждого гостя на видеофоне, прежде чем те появятся живьем. Люди текут на вечеринку, как раненые солдаты на осмотр. Там настоящий ад. Я думала, мы не выберемся. Все по очереди выходят на оштукатуренные балконы, танцуют, дуют в свистки, раскрашенные в растафарианские цвета, приветствуя карнавальную толпу далеко внизу. Вскоре Ли напивается. Она начала слишком рано. Она не может найти Мишеля. Она замечает Фрэнка – увидеть его в толпе нетрудно. Они стоят в коридоре. Музыка такая громкая – и в доме, и снаружи, – что обмениваться словами можно лишь отрывочно. Позднее появляется Нат. Она была с детьми на одной из церковных праздничных платформ. Сосиску в тесте?
– Так что за секрет?
– Чего?
– ТВОЕГО СЧАСТЬЯ. ФРАНЧЕСКО.
– Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ. ТЫ ПЬЯНА?
Они переходят на кухню, где басы их не достают. Она повторяет свой вопрос. У нас нет тайн друг от друга, говорит он. Пунш?
В кухне – битком народу. Ей нужна вода. Она пытается пробиться к крану. Чистая чашка, или стакан, или кружка? В сливном отверстии – окурки и еда. Пока она занималась поисками, время не стояло на месте. Фрэнк потерялся. Мишель потерялся. Кто все эти люди? Почему они не устают убеждать себя, что прекрасно проводят время? Нет нужды стоять в очередь в туалет, уличная грязь не скапливается между пальцами ног, не нужно платить шесть фунтов за банку «Ред страйп». Смотри! Я тебе сколько лет говорил! Идеальное место. Отсюда все видно. И вдруг – Нат, стоит на балконе одна, смотрит. Она поворачивается. Фрэнк – в дверях. Ли – посредине между ними, незаметная в толпе. Она видит, как муж смотрит на жену, а жена смотрит на мужа. Она не видит ни улыбок, ни кивков, ни волны, ни узнавания, ни обмена словами, вообще ничего. Раздают чаши с весело раскрашенными одноразовыми камерами. Хозяева просят гостей зафиксировать событие. Все по очереди примеряют растафарианский парик с дредами. Ли удивляется самой себе: она прекрасно проводит время.
37
– Как это – их здесь нет? Я завезла камеру два часа назад. Это услуга на час.
– Извините, мадам, на это имя я ничего не могу найти.
– Ханвелл, Ли. Пожалуйста, проверьте еще раз.
Ли барабанит пальцами по аптечному прилавку.
– Вы уверены, что это было сегодня?
– Не понимаю. Вы хотите сказать, что потеряли их? Я приезжала два часа назад. Сегодня. В понедельник. Меня обслуживал мужчина.
– У меня не записано имя, которое вы называете. Я только что пришла, мадам. Вы знаете, кто вас обслуживал? Молодой человек или пожилой джентльмен?
– Я не помню, кто меня обслуживал. Я знаю, что приходила сюда.
– Мадам, на станции есть другая аптека[20], вы уверены, что приходили сюда?
– Да, уверена. Ханвелл, Ли. Можете посмотреть еще раз?
За ней образуется очередь. Они пытаются понять, не чокнутая ли она. Увоз на «Скорой» в психушку – на С-З вещь нередкая. Иногда таких людей, на которых и не подумаешь. Индийская женщина в белом халате за прилавком снова просматривает свою коробку с желтыми конвертами.
– Ага, Ханвелл. Конверт лежал не в «Х». Положили не в то место, видите? Извините, мадам.
Она не сумасшедшая. Фотографии. Легко забыть о реальных фотографиях, об их блеске и радости. Но первая абсолютно черная, как и вторая. На третьей – только красная аура, как факел, который держат под простыней.
– Слушайте, это не мои, они мне не нужны…
На четвертой – Шар. Ошибиться невозможно. Шар смеется над всеми, кто делает фотографии, прижимается к двери, держит маленькую бутылочку с чем-то – с водкой? Под щитом с мишенью для дартса. В грязной комнате нет другой мебели. Пятая – Шар, все еще смеющаяся, теперь сидит на полу, вид уничтоженный. Шестая – уродливая рыжеволосая девка, кожа да кости и следы уколов на венах, изо рта торчит хабарик, а если прищуриться…
– Извините, мадам. Дайте мне эти, у нас почему-то все запуталось.
Подходит Мишель, который искал крем для бритья. Он не удивлен. Выводит из себя – этот отвратительный отказ изумляться или удивляться.
С-З – маленькое место.
С двумя аптеками.
Фотографии перепутались.
Вполне разумно, но отнестись к этому разумно она не может. Ее бесит сама возможность того, что он может ей не верить. Та самая девка! Ты мне не веришь? Это безумное совпадение! Ее фотографии в моем конверте! Ты что, не веришь мне? Но с какой стати он должен ей верить, когда она все время врет? Очередь нетерпеливо перетаптывается. Она кричит, и люди смотрят на нее, как на сумасшедшую. Мишель тащит ее к выходу. Над дверью звякает маленький колокольчик, все заканчивается так быстро. Неужели краткость происходящего так все запутывает – эти несколько секунд, за которые она посмотрела и увидела, что там есть? Девица. Ее фотографии.
