в бою обычно оставляли только поясной. Плечевые мешали крутить головой по сторонам. Парашют под задом напоминал об опасности. Его «Ишак» тихонько покачивался на неровностях грунтовой взлётной полосы, улавливая дуновения горячего испанского ветра. Где-то в стороне он видел И-15, «Чато» — приземистые бипланы с округлыми капотами, привычно разбегающиеся по полосе в облаках пыли. Под их фюзеляжами покачивались небольшие бомбы. Они шли на штурмовку, и это было важно. Но его мысли были сейчас не о них.
В общем, Иван гордился собой. И чем дальше заходила война, тем сильнее эта гордость укоренялась в душе.
Во-первых, он был в Испании! В самой гуще событий, в самом центре борьбы, оказывая интернациональную помощь местным коммунистам. Попасть сюда было ох как нелегко! Желающих — десятки, а может и сотни, а мест — кот наплакал и отбор серьёзный. И всё же он сумел, он здесь.
Но самое главное — он попал не на старьё вроде И-15, а на самый современный И-16! Сильный, быстрый, манёвренный! После него бипланы казались допотопными архаизмами. Ну серьёзно, какие могут быть «Чато» в сравнении с «Ишаком»?
Евсеев усмехнулся, наблюдая, как «чайники» один за другим трогались со своих мест, катились по полосе, оставляя за собой пыльные шлейфы. Штурмовики. Работа у них была важная, но не такая, как у истребителей. Настоящие бои вершились там, в небе.
Он чуть сильнее сжал ручку управления, испытывая странное, но приятное чувство уверенности. В Испании у него всё складывалось как нельзя лучше. Отличные командиры, толковые механики, лётчики — настоящие друзья, а сам он уже неплохо наблатыкался в испанском. С местными, даже с сеньоритами, мог объясниться без особых проблем, а это многое значило.
А ещё он уже сбил одного! Пусть старый, пусть устаревший, но немецкий «Хенкель» отправился в землю именно благодаря его метким очередям! Первый сбитый! Личный счёт открыт.
Он немного поёрзал в кресле, откидываясь назад. Даже та дурацкая история с попаданием под дружественный огонь своего же ведомого, из-за которого пришлось прыгать с парашютом, была уже в прошлом. Конечно, над ним изрядно подтрунивали после этого.
«Как там, сосны Испании, мягкие?» — ухмылялись лётчики.
Но никаких организационных выводов не последовало, никто не тыкал в разбитый самолёт. Повезло.
Вот только с девушками пока никак не складывалось. Знакомиться с испанками было можно, и он даже уговорил одну сеньориту… а вот жениться на них прямо очень не рекомендовали политические работники. Оставалось немного советских девушек и женщин — переводчицы, секретари, журналистки…
Вот одна рыжая журналистка никак не шла у него из головы…
Сглотнув, он перевёл взгляд на взлётную полосу, выдохнул и плавно добавил газ.
Двигатель зарычал, пропеллер завертелся, срывая горячий воздух, самолёт дёрнулся и начал набирать скорость.
В этот момент он стал мечтать о бое, о враге, о победе!
Вторая половина июня 1937 года. Дорога от железнодорожной станции города Авила до аэродрома.
Лёха очнулся от того, что кто-то методично отвешивал ему звонкие пощёчины. Голова моталась то вправо, то влево, словно листок на ветру. Он зажмурился, хрипло вдохнул пыльный воздух и с трудом приоткрыл один глаз. Перед ним нависало знакомое лицо.
— Ты, придурок ненормальный, только попробуй сдохнуть! Кто нас обратно повезёт⁈ — зло прошипел Старинов, заряжая ещё один дружеский шлёпок.
— Всё! Всё! — Лёха слабо попытался отбиться, но руки слушались плохо, а голова трещала так, словно её пару раз приложили об бронеплиту.
Трогать лицо было страшно, но он всё же рискнул. Провёл пальцами по скуле и тут же с шипением отдёрнул руку. Боль пронзила черепушку ещё раз.
— Ага! Похоже, знатный фонарь будет, — радостно поднял его настроение Старинов.
— Главное — не глазом в сучок, а то ходил бы теперь, как какой-нибудь Нельсон. — успокоил себя не до конца освоивший прямохождение попаданец.
Медленно поднявшись на ноги, он покачнулся и, чтобы не повторить судьбу упокоившегося бензовоза, прислонился к ближайшему стволу дерева. Оглядевшись, он хмыкнул.
Грузовика больше не было. На его месте вяло чадила груда обгорелого железа. По дороге и вокруг валялись оплавленные детали, кое-где догорали тряпки — видимо, остатки брезента. Настоящий местный апокалипсис в миниатюре.
Лёха облизнул пересохшие губы, затем поднял голову и увидел её. Его Бочку. Ту самую, за которой он прыгал в кузов.
Аккуратно устроившуюся в кювете и засыпанную всяким мелким мусором, но, к счастью, оставшуюся целой.
— Ну слава тебе… кто там у нас за топливо отвечает? Спасибо тебе, небесный командир бензоколонок!
Он осторожно подошёл, наклонился, зажал рот, что бы не блевануть и осторожно ощупал стенки бочки рукой. Бочка была цела, ничего не сочилось, бензин изнутри не старался вырваться на свободу.
— Уцелела! — облегчённо крикнул он Старинову, улыбаясь как будто выиграл миллион в беспроигрышную лотерею.
Теперь на повестку дня во весь рост вставал другой вопрос: как дотащить её до самолёта и как перелить топливо?
Лёха встал, покачиваясь, и направился к тому, что ещё недавно было грузовиком. Теперь это напоминало груду обгорелого металлолома, щедро рассыпанного по дороге и обочине. Что-то потрескивало в раскалённых обломках, а воздух был насыщен горелым железом, дымом и чем-то неприятно сладковатым.
Осторожно обходя ещё дымящиеся обломки, он искал хоть что-то полезное. Спустя пару минут поисков удача ему улыбнулась — в стороне от основной кучи валялись две помятые канистры, видимо те самые, выкинутые им из грузовика, ещё вполне крепкие на вид.
— Полезный хлам, — пробормотал он, подбирая находки.
Лёха постоял, морщась от вони горелого металла, масла и прочих ароматов военного апокалипсиса, провёл рукой по лицу, стряхнул пыль и осторожно огляделся.
Он перевёл взгляд в сторону кювета. В противоположном кювете, слегка подкопчёной и неподвижной тушкой, лежал окочурившийся от точной очереди Старинова фельдфебель. Немецкое тело раскинулось неестественно, одна рука судорожно сжимала перевёрнутую планшетку, другая — бесполезно лежала на груди. Из-под него что-то торчало.
Лёха скривился, но, пересилив отвращение, осторожно приблизился. Даже не пришлось заглядывать под труп — из-под него явно виднелся приклад оружия.
— Ну и чего ты там под себя поджал? — пробормотал он, стараясь не вдыхать запах горелого мяса.
Лёха нагнулся, потянул тело за плечо, но в этот момент ударило волной тошнотворного жара, и к горлу подступила рвота. Он зажмурился, развернулся и, смачно проблевавшись в кусты, кое-как взял себя в руки.
— Вот тебе и немецкая пунктуальность, — прохрипел он, вытирая губы рукавом.
Ничего хорошего в мёртвом теле не было, но… раз уж хозяин оружия отправился в лучший мир,
