тем, как он затвердел от моего прикосновения.
Сначала казалось, что у нее нет ответа на это, но она облизнула свои красные губы, а ее рука потянулась за спину, пока не сжала мой член.
— Может быть, тебе просто нужен стимул сохранять хладнокровие, — выдохнула она, и мои пальцы сжались на ее горле.
— Ты предлагаешь мне свое тело в обмен на хорошее поведение? — Спросил я с ухмылкой. — Потому что у меня для тебя плохие новости, детка. Я не знаю, как быть хорошим.
— Я не хочу, чтобы ты был хорошим, Киан. Мне нравится, что ты мрачный, грязный и грубый, и я не хочу, чтобы ты сдерживался со мной, потому что у тебя есть какое-то неточное предположение, что я не смогу справиться с тобой в худшем виде. Я побывала в аду и вернулась оттуда с помощью тебя и других Ночных Стражей, и я пережила все худшее, что может вынести человек в горе и душевной боли. Так что не обращайся со мной как с фарфоровой куклой, которая может сломаться, если ты будешь давить на меня слишком сильно. Я хочу раствориться в тебе и хочу, чтобы ты сделал то же самое.
Рычание желания вырвалось у меня от жара ее слов, и я застонал, когда отвел ее голову в сторону и прикусил ее шею сбоку, посасывая кожу, когда она простонала мое имя, и я оставил на ней отметину, чтобы весь гребаный мир увидел, что она моя.
— Ты хочешь, чтобы я перестал злиться на тебя на время этого веселого ужина? — Спросил я ее, моя хватка на ее горле становилась все крепче по мере того, как во мне снова поднимался гнев.
— Да, — простонала она, и жар в ее глазах сломил остатки моей сдержанности.
Я сжал ее в объятиях и, схватив за горло, приподнял ее подбородок так, чтобы я мог целовать ее с жестокой страстью, которая заставляла меня желать все большего и большего. Я не знал, почему я так чертовски долго ждал, чтобы поцеловать ее вот так, но я был уверен, что от того ожидания, которое я вытерпел, она стала только слаще на вкус.
Ее рука обвилась вокруг моего члена, но когда ее язык скользнул по моему, я понял, что это не то, чего я хотел от нее.
Я использовал свою хватку, чтобы поставить ее на колени, и она, даже не колеблясь, скользнула своим идеальным ртом по моему члену. Я застонал, когда посмотрел на нее сверху вниз, вонзая весь свой толстый член между ее губ, смазывая свой ствол красной помадой, пока она поглощала мой член прямо к задней стенке ее горла.
Я выругался, когда она отстранилась, вцепился руками в ее влажные волосы и растрепал их, взял под контроль ее движения и снова погрузился в ее рот.
Татум ободряюще застонала, звуки, исходящие от нее, посылали сладкие вибрации по моему члену, когда она потянулась, чтобы обхватить мою задницу обеими руками, ее ногти впились в мою плоть, когда я трахал ее рот жестокими требовательными движениями.
Я был тверд как камень, когда она взяла меня глубоко, кружа языком и посасывая полными губами именно так, как нужно, чтобы сделать меня своим рабом. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня забыть, из-за чего она оказалась там внизу, но я был не из тех мужчин, которые перекатываются с зажатыми в тисках яйцами, и ей нужно было это знать.
Я держал одну руку, сжатую в кулак, в ее волосах, пока хорошо и глубоко трахал ее рот, а другой вытащил сигарету из пачки, лежащей сбоку, и засунул ее между губ. Мне потребовалось еще мгновение, чтобы зажечь ее, поскольку мои яйца болели от желания закончить ее наказание, и мне пришлось бороться с этим, желая продлить этот момент.
Я закурил, глубоко затянувшись со стоном удовлетворения, когда Татум зарычала от гнева, осознав, что я натворил, и сделала движение, чтобы отступить.
— Покажи мне, что я принадлежу тебе, детка, — промурлыкал я, держа сигарету в уголке рта, когда я вернул другую руку к ее волосам, и она в гневе провела зубами по моему члену, но не отстранилась, снова вонзив его прямо в горло, как будто ей нужно было что-то доказать.
Это было все признание, в котором я нуждался, и я снова застонал, когда глубоко вонзил свой член, и она приняла его так, словно жаждала этого, громко и жадно постанывая от собственного желания.
Я не был джентльменом, сильно сжимая ее волосы и входя в эти идеальные губы, пока не кончил горячо и быстро в ее горло.
Я крепко держал ее, оставаясь глубоко внутри в течение долгого мгновения, моя голова запрокинулась к сводчатому потолку в экстазе, когда я выдохнул полные легкие никотина.
Когда я позволил ей отстраниться, я затушил сигарету, затем поднял ее на ноги и поцеловал, наслаждаясь своим вкусом на ее губах и тем, как она обвила руками мою шею и притянула меня еще ближе.
Я подвел ее обратно к тяжелому деревянному комоду в углу комнаты и приподнял, усадив на него, раздвинув ее бедра и сдвинув платье, обнажив передо мной ее черные трусики.
Я взял ее руку в свою, продолжая целовать, и направил ее ей под трусики, используя свои пальцы, чтобы протолкнуть два ее собственных внутрь себя, и мне понравилось, какой чертовски влажной она была, когда я коснулся ее сладкой киски.
— Ты такой гребаный мудак, — прорычала она, прикусив мою губу в наказание за дым, и я рассмеялся, несмотря на ее гнев.
— Я думаю, это то, что тебе во мне нравится. Хуй знает, что больше почти ничего нет, — поддразнил я.
— Ты заплатишь за этот трюк, — поклялась она, задыхаясь, когда я снова использовал свои пальцы, чтобы направлять ее внутрь и наружу.
— Мы опаздываем, детка, — простонал я, заставляя себя отступить назад. — Если мы не будем там через три минуты, Лиам выйдет из себя, и, поверь мне, это не из приятных ощущений для всех, кто в этом замешан. Я не отдам тебя на его милость.
— Итак, что… — начала она, собираясь убрать руку, но я опустил ее обратно.
— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, пока я одеваюсь. А потом, сегодня вечером, я собираюсь вернуться с тобой сюда и трахнуть так хорошо, что ты забудешь о том, каким эгоистичным ублюдком я только что был, и простишь меня за это. — Я ухмыльнулся ей, пока ждал, и она проклинала меня, начав описывать пальцами мягкие
