Читаем без скачивания Отверженные мертвецы - Грэм Макнилл

— Это старинное поверье… — начала Сарашина.

— Я знаю. Многие древние боги, которым поклонялись вымершие народы, считали сокола олицетворением воинской доблести, что только подтверждает очевидный символизм. Но я вспомнила о тексте, который был на рисунке, высеченном у подножия мраморной скульптуры, которую работники Консерватория нашли в развалинах того улья, что обрушился в Нордафрике всего год назад.

— Кайрос, — дрогнувшим голосом произнесла Сарашина. — Я ощутила его падение. Шесть миллионов жизней были погребены в песках. Ужасно.

В тот момент, когда улей Кайрос погрузился в пустыню, Афина была на «Лемурии», орбитальной станции над Террой, но эфирное сотрясение, сопровождавшее его гибель, обрушилось на нее волной боли и ужаса. Аура Сарашины дрогнула от печальных воспоминаний.

— После разрушения улья к западу от него открылся целый комплекс захоронений, и там среди могильных орнаментов часто встречалось изображение сокола. Говорят, что обитатели Гипта считали сокола символом победы, хотя они имели в виду борьбу между фундаментальными силами, особенно борьбу духовную, противопоставляя ее борьбе физической.

— И как же это согласуется с твоим видением? — спросила Сарашина.

— Сейчас объясню. — Афина подтолкнула к ней еще один лист бумаги. — Здесь текст свитка, который я скопировала два года назад со старого сердечника памяти, найденного в развалинах Новой Александрии. Это небольшой текст, всего лишь пантеон древних богов, но одно имя меня поразило. Особенно если учесть янтарные глаза сокола и цвет его оперения…

— Гор, — произнесла Сарашина, остановив палец на середине листа.

— Не может ли сокол с янтарными глазами символизировать Воителя Хоруса и его мятежников?

— Занеси все это в Проводник, — сказала Сарашина. — Немедленно!

— Прошу вас, — заговорил Палладий. — Не причиняйте зла этим людям, они и так уже немало вынесли.

Гхота шагнул в храм, его тяжелые, подбитые гвоздями ботинки загрохотали, словно выстрелы, стекло и камни хрустнули под крепкими подошвами. Окинув взглядом толпу перепуганных людей, он остановился на Роксанне и ухмыльнулся так, что Палладий заметил его стальные клыки, треугольные, как акульи зубы.

Гхота показал на Роксанну.

— До остальных мне дела нет, — сказал он. — Нужна только она.

Его невероятно низкий голос как будто с трудом пробивался из глубокого ущелья. Слова выкатывались подобно камням, и казалось даже странным, что они не отзываются эхом в высоких стенах храма.

— Послушай, я знаю, что пролилась кровь, но ваши люди напали на Роксанну, — сказал Палладий. — Она имела полное право защищаться.

Гхота склонил голову набок, словно впервые слышал подобный довод. Слова Палладия рассмешили его, и он расхохотался. По крайней мере, Палладий решил, что грохот горной лавины, вырвавшейся из его груди, был смехом.

— Она нарушила границу, — прорычал Гхота. — Надо было заплатить пошлину, но она решила, будто ее это не касается. Мои люди действовали по закону Бабу. Она нарушила закон и теперь должна заплатить. Все просто. Или она пойдет со мной, или я перебью всех, кто здесь находится.

Палладий постарался справиться с гнетущей тревогой. Стоит только одному человеку поддаться панике, и здесь начнется настоящая бойня. Майя прикрыла собой детишек. Эстабен закрыл глаза, сложил ладони перед грудью и что-то неслышно бормотал. Роксанна сидела, опустив голову, и Палладий ощутил ее страх, словно удар.

Как легко забыть, как она отличается от остальных…

Он шагнул навстречу Гхоте, но тот поднял руку и покачал головой.

— Оставайся там, где стоишь, — сказал Гхота. — Я вижу, что ты пытаешься найти способ выпутаться из этой ситуации. Но это бесполезно. И еще ты думаешь, что эта ведьма сможет повторить свой фокус, как с теми людьми. Да, она могла убить пару человек, но со мной это не пройдет. А если она попытается, я постараюсь, чтобы она не умирала несколько недель. Я точно знаю, сколько всего может выдержать человеческое тело, и обещаю, она будет мучиться. Долго и жестоко. Ты меня знаешь, я отвечаю за свои слова.

— Да, Гхота, — пробормотал Палладий. — Я тебя хорошо знаю и верю каждому слову.

— Тогда давай ее сюда, и мы уйдем.

Палладий вздохнул.

— Я не могу этого сделать.

— Тебе известно, кто она?

— Да, известно.

— Глупо, — бросил Гхота.

Пистолет так быстро возник у него в руке, что Палладий не верил своим глазам до тех пор, пока не прогремел оглушительный выстрел. Люди закричали. А когда они увидели, что сделал выстрел с Эстабеном, крик превратился в вой.

Снаряд разорвал человека. Буквально разорвал в клочья.

Верхняя часть тела от удара пролетела через зал и ударилась в грудь Безучастного Ангела. Клочья раздробленной плоти повисли с рук статуи, а безликую голову забрызгали мозги и осколки черепа.

Майя пронзительно взвизгнула, Роксанна бросилась на пол. Скорбящие плакальщики сжались на скамьях, ожидая, что через мгновение последуют за своими умершими родственниками. Дети заплакали, и матери даже не пытались их успокоить. Роксанна подняла голову, посмотрела на Палладия и взялась за край капюшона, но он покачал головой.

Гхота шевельнул запястьем, и Палладий обнаружил, что смотрит в огромное дуло оружия. Из ствола еще поднимались струйки дыма, распространяя химический запах высококачественного пороха. В тусклом освещении храма блеснул отчеканенный на кожухе орел.

— Ты следующий, — сказал Гхота. — Ты умрешь, а девчонку мы все равно заберем.

Палладий внезапно ощутил, как ногам стало холодно, словно из открытого погреба повеяло арктической стужей. Потом поднялись дыбом все волоски на коже, и он вздрогнул. Говорят, такой озноб человек чувствует, когда кто-то проходит по его могиле… На лбу выступили капли пота, и хотя Палладий точно знал, что в храме тепло, его било мелкой дрожью, как бывало по ночам под открытым небом на плато Нахиджеван.

Крики испуганных людей отодвинулись на задний план, зато четче стали хрип и свист тяжелого и влажного дыхания. Мир вокруг лишился своих красок, и даже цветные татуировки Гхоты выглядели тускло. Морозный воздух заполнил зал, загадочные вихри ледяного дыхания окутывали каждое живое существо и поглаживали отвратительно холодными пальцами.

Палладий увидел, как один из спутников Гхоты напряженно выпрямился и схватился за грудь, будто его сердце сжала чья-то невидимая рука. Лицо бандита стало серым, как старый снег, он рухнул на скамью и разинул рот, хватая воздух, а застывшее лицо превратилось в маску боли и ужаса.

Еще один бандит упал как подкошенный, хотя всего мгновение назад у него не было никаких признаков недомогания. Его лицо тоже исказил ужас, но на теле не было видно никаких повреждений. Гхота злобно зарычал и нацелил пистолет на Роксанну, но не успел он спустить курок, как раздался вопль еще одного бандита. В его крике прозвучал первобытный и откровенный страх, заставивший оглянуться даже такое чудовище, как Гхота.

В мир снова хлынули краски, и Палладий бросился в сторону за мгновение до оглушительного грохота выстрела. Он не видел, на кого нацелено оружие, но услышал, как что-то загудело от удара. В дальнем конце зала опять раздались отчаянные и перепуганные голоса. Палладий пополз по полу между скамейками. Он знал, что там происходит нечто ужасное, но понятия не имел, что именно.

Дыхание вылетало у него изо рта белыми клубами, а на спинке деревянной скамьи Палладий увидел иней. Он вздрогнул, когда Гхота снова выстрелил, а потом испустил яростный вопль, приводящий в ужас своей мощью. Звук пронзил тело Палладия до позвоночника, оставив его лежать без сил и без движения.

Ни один смертный воин был не в состоянии испустить этот боевой клич.

Палладий распростерся на полу и обхватил голову руками, пытаясь заглушить вопли. Он прижался лицом к холодным камням пола, чувствуя, как леденящий холод проникает и его легкие при каждом судорожном вдохе. Крики не прекращались. Вопли ужаса и боли перемежались громовыми раскатами ярости.

Палладий не шевелился, пока не почувствовал, что ему на затылок капает холодная вода. Подняв голову, он понял, что это тает иней, покрывавший спинку скамьи. Ледяной холод рассеялся так же внезапно, как и возник. Чья-то рука тронула его за плечо, и Палладий в испуге вскрикнул и замахал руками.

— Палладий, это я, — раздался голос Роксанны. — Все кончено, его уже нет.

Палладий попытался переварить информацию, но она казалась слишком неправдоподобной.

— Нет? — наконец спросил он. — Как? Отчего?

— Я не знаю, — ответила Роксанна, выглядывая поверх спинки скамьи.

— Ты это сделала? — спросил Палладий, как только к нему вернулась способность соображать.