И закрыл за собой дверь, повалился на ложе из грубо сколоченных досок. Раненый затаил дыхание в другом углу. Олег закинул руки за голову, повалился в глубокий сон.
Но он успел потрогать обереги, потому сны были тревожные, кровавые.
Рано утром он проснулся от веселых голосов за окном. Томас, обнаженный до пояса, умывался возле бочки с водой, а смеющаяся Чачар сливала ему на руки, норовила плеснуть на белую как у женщины спину, но в рельефных мышцах, где под лопаткой темнели два сизых шрама. Все же рыцарь трусливо взвизгивал, отпрыгивал: ледяная вода из подземного ключа.
Олег отошел от окна на цыпочках. Доспехи рыцаря громоздились на широкой лавке — вымытые, блестящие, начищенные явно не рукой Томаса. Огромный меч висел на стене, зацепленный на двух железных крючках. Перчатки рыцаря, покрытые стальными пластинами — на подоконнике, рядом — цветы. А только вчера вечером женщине грозила жуткая участь, рыцаря сутки назад распинали, жгли железом, пытали... Великие силы жизни боги вложили в человека! Видать, трудную судьбу уготовили.
Хлопнула дверь, Томас вошел улыбающийся, взъерошенный.
Крупные капли воды блестели на его белой коже, не тронутой южным солнцем. Темное лицо выглядело словно украденное от другого тела — полоска загара резко обрывалась на горле.
— Как спалось, сэр калика?
— Спасибо, хорошо, — ответил Олег. Он внимательно смотрел на рыцаря. — У тебя круги под глазами. Впрочем, ты можешь остаться, отдохнешь.
— А ты?
— Поеду после завтрака. — ответил Олег лаконично.
Томас смотрел смущенно, торопливо оделся, бесцельно прошелся взад-вперед по комнате:
— Сэр калика... Мы оба едем на север! Может быть, доедем вместе хотя бы до Константинополя? Тебе его не миновать, как и мне. Все дороги из Азии ведут через этот второй Рим — лишь там смыкаются Европа и Азия!
— Зачем это тебе?
— Сэр калика, буду откровенен. Дело в этой женщине.
Олег пристально посматривал на молодого рыцаря:
— Что ты хочешь с нею делать? Продать? Мы отогнали насильников, но не можем остаться, сторожить ее невинность.
Томас сказал несчастным голосом:
а допытываться не стал, убит неделю назад. Коней увели, она застряла в этом доме. Умоляет увезти из этого страшного места.
Олег подошел к окну , посмотрел поверх двора и Чачар на зеленую долину, оливковую рощу, кудрявый кустарник, синее безжалостное небо без намека на дождь, пожал плечами:
— Меня не умоляла.
Томас выглядел несчастным, он и был несчастным:
— Сэр калика... мне достает хлопот с чашей. Может быть, ты?
Олег принес из второй комнаты колчан, быстро проверил стрелы, забросил за спину. Томас с отчаянием на лице смотрел, как этот странный паломник очень профессионально поправил перевязь, вытащил из-под лавки огромный топор:
— Ты как хошь, — ответил Олег, — а мне не до баб.
— Она не баба! Жертва. А мы просто обязаны помочь. Разве твои боги не велят помогать слабым?
Олег бросил острый взгляд на рыцаря:
— Но ведь у язычников все плохо?
— Не настолько же!
— Сэр Томас, я ищу спасения для всех людей на свете.
— И даешь погибать им по отдельности?
Олег помолчал, спросил отрывисто:
— Что хочет твоя женщина?
— Моя?.. Сэр калика!
— Ладно, не твоя, но она думает иначе. Чего ждет от тебя?
— Просит довести до любого большого города.
Олег подумал, нехотя сдвинул тяжелыми, как валуны, плечами:
— Два дня пути... Завтра к вечеру будем там. Потерплю. Потом отдам тебе коня — с твоим железом нужен заводной. Запасной, то есть.
— А ты?
— По старинке, пешком.
Томас не понял, как можно идти пешком, когда есть на чем ехать, но смолчал, не желая сердить соратника.
После обильного завтрака — Чачар вывалила на стол все, что было в запасах — Олег пошел к лошадям. От мародеров осталось пятеро лошадок, троих оседлал в запасные, четвертую подготовил для Чачар, женщины благородного происхождения — так очень хотелось считать Томасу.
Когда Томас облачился в доспехи, с помощью Чачар, надо думать, и, тяжело ступая, вышел на крыльцо, трое оседланных коней нетерпеливо перебирали ногами под окном. Еще трое были под мешками, узлами, вьюками. Калика обыскивал убитых, собирал монеты, кольца, выворачивал карманы. На запасных коней привязал захваченные дротики, кривые хазарские мечи, по бурдюку с водой.
— Сэр калика, — сказал Томас удивленно, — разве идти через пустыню?
— Если напрямик, то там нет колодцев. Пришлось бы давать крюк с гаком...
— С гаком? Крюк?
— Это по-росски. Со своей водой сократим дорогу.
На лице Томаса проступило колебание, словно он еще не решил — хорошо ли сократить дорогу. Кто сокращает, тот дома не ночует, а кто ездит по прямой — вовсе попадает к черту в лапы. Он повернул голову, позвал Чачар. Из дома донесся звонкий голосок, слышался звон посуды. Томас виновато улыбнулся, исчез.
Чачар вышла одетая по-мужски, в дорожном плаще. Она задержалась на крыльце, внимательно глядя на калику, словно впервые увидела. Остановился и Томас, не сводя глаз с сотоварища по каменоломне.
Калика оставил плащ в доме, вышел в короткой душегрейке из волчьей шкуры мехом наружу. Звериная шкура распахнулась, открывая широкую, как гранитная плита, грудь. Голые плечи были массивные, как валуны, блестящие, а длинные руки словно кто вырезал из темного дуба — толстые, рельефные, с выпирающими мышцами и сухожилиями. В нем чувствовалась мощь, но лицо калики оставалось неподвижным, смиренным. Красные как огонь волосы он перевязал шелковым шнурком, пропустив чуть выше бровей, и Томас нашел это странно привлекательным.
Штаны калики были из выделанной кожи, сам калика опоясался толстым ремнем, железные бляхи перебрасывали по всему поясу россыпь солнечных зайчиков, на кольцах слева висели баклажка и узкий нож. Справа два кольца остались пустые — для короткого меча.
— Меч, топор, булава, — предложил Томас. — Не берешь?
Он сошел с крыльца, продолжая рассматривать странно преображенного калику. В каменоломне не зачах, напротив — набрал вес, оброс сухими мышцами, во всем его крупном теле ни капли жира, весь словно выкован из плотного слитка железа.
— Топор оставил на запасном, — ответил Олег безучастно. — Не люблю много железа.
Томас невольно провел ладонью по своим доспехам, подумал, что на таком как калика буйволе горные хребты перевозить, но лишь сказал иронически:
— Волчьи шкуры носили варвары, что осаждали Рим.
— И разрушили.
— И разрушили, — нехотя согласился Томас. — Но так ты уязвим!
Калика отогнул полу, на внутренней стороне блеснули рукояти двух ножей. Торчали рядышком, одинаковые, как зерна гороха в одном стручке.
