Когда Олег отвязал от конских морд сумки с овсом, Томас все еще сидел у ручья, с наслаждением драл белую кожу крепкими, как копыта, ногтями. Лицо его перекосилось в гримасе необычайного наслаждения.
— Мухи, — простонал он сквозь стиснутые зубы. — Сам сатана породил их на свет, дабы истязали христианских рыцарей, забираясь к ним под доспехи, где даже сарацинские сабли не достанут...
— Мухи?
— Ну, такие белые отвратительные черви! Из них получаются мухи, да будет тебе известно, сэр калика.
— Мне-то известно, — пробормотал Олег, — но что такое известно доблестному рыцарю, это в диковинку!
Томас мотнул головой, продолжая остервенело чесаться:
— Не поверишь, какими глупостями нам забивают голову в детстве! Чтобы именовали рыцарями, надо выучить тривиум и квадривиум, уметь петь и слагать стихи, знать грамоту... Но я, честно говоря, больше занимался рыцарскими упражнениями!
— Догадываюсь, — пробормотал Олег. — Если даже европейские короли не умеют читать, а вместо подписи ставят крестик.
— Нет беды, — отмахнулся Томас беспечно. — Как только гонец привозит королю грамоту, тот велит быстро изловить какого-нибудь жида — те все грамотные, им религия велит быть грамотными. Жид читает королю донесение, король диктует ответ, жид быстро записывает, потом грамоту скрепляют печатью и с гонцом отправляют обратно! Только и всего. А тот король, которому послан ответ, тоже велит поймать любого жида, чтобы прочел послание.
— Очень удобно, — согласился Олег. Томас не уловил сарказма, застонал от наслаждения, дотянувшись до зудящего места между лопаток. Олег предложил: — Позови Чачар, у нее ногти, как у кошки.
Томас в нерешительности оглянулся на женщину, она сидела вполоборота в нескольких шагах, прислушивалась, щека ее горела, как и розовое ушко, руки ходили невпопад, роняя мясо, яйца, луковицы.
— Неловко, — сказал Томас наконец. — Все-таки женщина благородного происхождения! Не могу же заставлять выполнять такую простую работу...
— Конечно, простолюдинка почесала бы лучше, но где ее взять!
После обеда, немного отдохнув, они снова пустились в дорогу, вскоре проехали в сотне шагов от странного древнего здания. Оно располагалось в ровной долине, вокруг колыхалась высокая густая трава, вход в здание зарос кустарником, а по стенам, цепляясь за расщелины, вверх ползли зеленые веревки с блестящими, как воск, листьями. Само здание было огромно, мрачно, состояло из чудовищных глыб серого камня. Заброшенное века назад, изрезанное ветрами, зноем, оно безмолвно напоминало о древних империях, исчезнувших народах.
Олег ощутил, как тоска вгрызлась в сердце. Понятно, что Чернобог не позволит человеку карабкаться из дикости и невежества к сверкающим вершинам, где обитают Светлые Боги, мешает, строит козни, но ведь помогают же человеку его творцы, Светлые Боги? Однако все еще больше потерь, чем удач на тернистом пути. Едва удается создать очаг культуры, как дикие орды варваров, посланные Чернобогом, разрушают цветущие города, жгут библиотеки, рушат дамбы и каналы... Снова поднимают из руин, и снова появляются люди-звери: жгут, рушат, убивают. И так без конца, без конца. Слишком много потерь, крови, страданий. Конечно, человечество движется к сверкающей вершине: после каждой катастрофы, хоть и скатывается почти к подножию, вбирается чуть выше, чем в предыдущий раз. Вот и сейчас при всем невежестве и жестокости дикарей молодые европейские королевства сердцем человечнее древних империй, оставивших развалины исполинских цирков, где сражались живые люди гладиаторы, а также строивших пирамиды, маяки и святилища, где в жертву приносили тысячи людей... В новой же варварской вере была принесена лишь одна человеческая жертва, последняя, самая великая — умертвил себя основатель веры — Христос. На нем людские жертвы прекратились, даже бои гладиаторов заменили бегами на колесницах...
День склонился к вечеру, они ехали прямо в багровую половину неба, словно покрытую застывающей коркой крови: коричневой, темнеющей, лишь в разломах выпускающей яркие пурпурные капли. Солнце до половины погрузилось за край земли, по вечерней земле пролегли длинные красноватые тени.
Дорога повела к замку, теперь он мрачно вырисовывался на багровом небе, с каждым шагом разрастался в размерах. Олег косился мрачно, понукал коня, стремясь до темноты проехать мимо. Вокруг замка словно страшный ураган пронесся: сломано, истоптано, изгажено, вместо рощи блестят широкие пни — деревья пилили у самой земли, а посреди истоптанного поля вздымался замок — свежевыстроенный, еще без крыш над сторожевыми башнями, без пристроек, лишь огромное четырехугольное здание в три поверха, конюшня и высокая каменная стена, отгораживающая широкий участок грубо взрыхленной земли вокруг замка. В главном доме вместо окон зияют дыры, кое-где уже блестят свежевыкованные решетки, а над воротами замка гордо реет прапор с орлами, драконами и разъяренными медведями.
Томас громко со знанием дела объяснял Чачар, что кустарник и лес вырубили, а траву сожгли, дабы не подобрался незамеченным лихой враг — страна сарацинская, христианскому воинству надо срочно закрепиться на отвоеванных землях, а потом уже распространять свою благородную власть на прочие народы-язычники...
Они миновали замок, когда ворота распахнулись, на полном скаку выметнулись два всадника. Оба звонко кричали, размахивали руками. Томас остановил коня, медленно развернулся. Копье в его руке угрожающе нацелилось на приближающихся незнакомцев. Олег отъехал в сторонку, снял лук и быстро натянул тетиву. Чачар укрылась за спиной блистательного рыцаря.
К ним приблизились, неспешно остановились в трех шагах два невооруженных, если не считать кинжалов на поясах, молодых, очень пестро одетых парня. Один поднял руку ладонью кверху, сказал звонким чистым голосом:
— Я оруженосец благородного рыцаря сэра Горвеля. Мой хозяин просит усталых путников, судя по облику — франков, оказать ему честь! У нас можно отдохнуть, коней накормят отборным зерном, а утром вас разбудят... если вы не захотите остаться еще на несколько дней.
Олег уже набрал в грудь воздуха, намереваясь решительно отказаться, но Томас радостно заорал:
— Горвель?.. Мы с ним вместе как две злые обезьяны взобрались на стену Иерусалима!.. Вокруг свищут стрелы, летят камни, а мы вдвоем, спина к спине... Это его замок? Он теперь владетельный сеньор?
— Король пожаловал ему земли, — ответил оруженосец с такой гордостью, словно сам получил этот дар. — Нас всего семеро, остальные — сарацины, наемники, бродячий люд... но место прекрасное: перекресток караванных путей!
