Скрестив руки на своей необъятной груди, она взглянула на него так, будто рассчитывала воткнуть назад один из катетеров.
– Я собираюсь позвать доктора.
– Ну, рад за вас, но это не изменит моего решения. – Он окинул комнату взглядом, решив, что получил собственную палату только благодаря влиянию ДиПьетро. – Что случилось с моими вещами?
– Сэр, вы ни на что не реагировали почти пятнадцать минут назад, а когда вас привезли, вообще были мертвы. Так что перед тем, как уехать, будто лечились от обычной простуды, вам следует…
– Одежда. Вот, что меня сейчас интересует.
Медсестра уставилась на него с такой ненавистью, будто ее достали пациенты-зубоскалы.
– Вы возомнили себя бессмертным?
– Ну, до поры до времени, – пробормотал он. – Слушайте, хватит с меня пререканий. Принесите мне что-нибудь одеть и скажите, где мой кошелек, или я уйду прямо в этом и заставлю больницу заплатить за такси до дома.
– Подождите. Здесь!
– Недолго.
Дверь плотно захлопнулась, и он начал расхаживать вокруг, энергия бурлила в нем. Он проснулся, ничего не соображая, но сейчас прострация прошла. Черт, он помнил это ощущение, еще с прошлой службы. У него снова появилось задание, как и раньше, это придало ему сил отделаться от истощения, ранений и тех, кто грозил помешать ему достигнуть своей цели.
И значит, медсестре лучше убраться с его дороги.
Неудивительно, что когда она вернулась пару минут спустя, то пришла не одна, а с тройным подкреплением. Что ей явно не поможет. Когда доктора окружили Джима своими разумными доводами, он просто наблюдал, как двигаются их рты, поднимаются и опускаются брови, а также жестикулируют изящные руки.
Когда он подумал о своей новой работе – потому что он стопроцентно не слушал эту бригаду врачей – он задавался вопросом, как ему узнать, что нужно сделать. Ага, он назначил встречу с ДиПьетро… но что потом? И, черт возьми, его подружка тоже там будет?
К слову о «дорогая, угадай, кто придет к нам на ужин».
Он сосредоточился на людишках.
– С меня хватит. Я уезжаю. Я хочу сейчас же получить свою одежду, спасибо.
Рокот сверчков на заднем плане. Потом все в гневе вышли, подтверждая свое мнение о его тупости, но, не придя к компромиссу, потому что взрослые мужики с яйцами могли совершать ошибки.
Когда дверь закрылась, Эдриан и Эдди просунули головы в комнату. Эд улыбнулся.
– Ха, ты все-таки вышвырнул эти задницы в белых халатах из комнаты.
– Ага.
Парень тихо рассмеялся, заходя в комнату вместе со своим напарником.
– И почему это меня не удивляет…
Медсестра-стукач протолкнулась мимо них с больничной униформой и огромной гавайской футболкой, перекинутыми через согнутую руку. Проигнорировав Эдди и Эдриана, будто их тут вообще не было, она кинула тряпки на кровать и предоставила Джиму блокнот.
– Вещи в шкафу, твои счета оплачены. Подпиши здесь. В форме говорится, что ты выписываешь себя ПВР. Против врачебных рекомендаций.
Джим взял у нее черную ручку «Бик» и нарисовал «Х» на месте для подписи. Медсестра взглянула на метку.
– Что это?
– Моя подпись. Юридически достаточно «Х». А сейчас, вы оставите меня одного. – Он развязал завязку на больничной сорочке, позволяя той соскользнуть с тела.
От представшего вида во всех подробностях медсестру сдуло ветром без дальнейших разговоров.
Когда она в спешке убежала, Эдриан засмеялся.
– Не слишком разговорчив, но ты умеешь вести дела.
Отвернувшись, Джим натянул штаны от униформы.
– Адская у тебя тату на спине, – тихо сказал Эдриан.
Джим просто пожал плечами и потянулся за безобразной футболкой. Сочетание цветов состояло из красного и оранжевого на белом фоне, и в этой футболке он чувствовал себя гребаным рождественским подарком.
– Она принесла ее из ненависти, – сказал Эдриан.
– Или может, просто страдает дальтонизмом. Хотя, более вероятно, тряпка уже была в использовании.
Джим подошел к шкафу и обнаружил свои ботинки, стоящими на полу, а также полиэтиленовый пакет, скрепленный печатью больницы Святого Франциска. Он засунул голые ступни в «Тимберленды», и вытащил из мешка свою куртку, прикрывая ею проклятую футболку. В кошельке, который все еще лежал во внутреннем кармане, он просмотрел все отделения. Все было на месте. Его фальшивые водительские права, его фальшивая карточка соцзащиты, платежная карта VISA, привязанная к счету в банке «Evergreen». О, и семь долларов сдачи с купленного им сэндвича с индейкой, кофе и колы этим утром.
Прежде, чем жизнь покатилась под хренов откос.
– Какова вероятность, что кто-нибудь из вас приехал не на мотоцикле? – спросил он соседей по комнате. – Меня нужно подбросить назад, на стройку за грузовиком.
Хотя, чтобы выбраться отсюда, он запрыгнул бы и на Харлей при необходимости.
Эдриан ухмыльнулся и запустил руку в свои шикарные волосы.
– Пригнал свою тачку. Решил, что тебе понадобиться транспорт.
– В данный момент я соглашусь и на цирковую машину.
– Верь в меня, парень.
Втроем они вышли, и когда проходили мимо поста медперсонала, никто не встал на их пути, хотя медсестры отвлеклись от своих дел, начав пялиться.
Путь от Святого Франциска до строящегося храма ДиПьетро занял двадцать минут в Эксплорере Эдриана, и всю дорогу играл AC/DC4. И все бы хорошо, если бы парень не распевал каждое слово каждой песни. Ему никогда не стать «Американским идолом»: у засранца не просто отсутствовал музыкальный слух, у него был ритм белого и энтузиазма через край.
Когда Эдди уставился в окно, словно каменный, Джим прибавил звука, надеясь заглушить вопли раненого барсука за рулем.
Когда они, наконец, свернули на подъездную дорожку ДиПьетро, солнце уже село, свет исчезал с неба, пни и выбоины отбрасывали острые тени из-за угла освещения. Разработанная земля выглядела абсолютно безжизненной, непривлекательной и плохо контрастировала с нетронутым противоположным берегом. Хотя ДиПьетро, без сомнений, снова засадит это место различной зеленью.
Он был определенно из тех, кто стремился иметь только лучшее.
Когда они подъехали к дому, на парковке остался лишь грузовик Джима, и он был готов выскочить к нему даже прежде, чем Эксплорер остановился.
– Спасибо, что подбросил, – прокричал Джим.
– Чего? – Эдриан потянулся и полностью выключил звук. – Что ты сказал?
От акустического вакуума, словно церковные колокола зазвенели в ушах Джима, и он поборол потребность вытрясти эту вибрацию из черепа, долбанувшись лбом о приборную панель.
