Читаем без скачивания Призрак бродит по Техасу - Фриц Лейбер

- Ха! - сообщила Роза возмущенному священнику, поворачиваясь к нему и упираясь кулаком в бедро. - Если церковь не для любви, падре, то для чего она? Чтобы преклонять колена перед тобой? Для испуганного бормотания непонятных молитв?

Пока Роза болтала, а отец Франциск негодовал, Эль Торо поглядывал на нас с белозубой дружеской, но нетерпеливой усмешкой, упираясь кулаками в аналой и топыря локти. Теперь он сказал со смехом:

- Роза, я тебе не раз говорил, что революция и страсть несо-четаемы. Особенно если страсть обращена на того, кому в нашем восстании предназначена роль почти бога.

- У, лицемер! - огрызнулась Роза. - Особенно если вспомнить, что твоя собственная роль в революции требует по меньшей мере двух крестьяночек на ночь. Не слушай его, mi amigo, - сказала она мне. - Он меня попросту ненавидит, потому что я не желаю пасть в его объятия, как всякие трепетные, робко обожающие, неграмотные пятнадцатилетние дурочки!

Но мне показалось, что кое в чем Эль Торо прав, и я оглянулся на моих "поклонников", проверяя, как на них подействовало мое очень и очень человеческое поведение. К моему удивлению, они по-прежнему стояли на коленях и смотрели на меня со страхом.

Роза снова придвинула мое лицо к своему, прижав нежные пальчики к моей щеке.

- Не верьте ревнивым завистникам, amadisimo [15] сеньор Кристофер Ла Крус. Революция и любовные ласки сочетаются, как рис с фасолью, как мясо с перченым соусом. Только радости любви позволяют переносить утомительные собрания, бесконечные обсуждения планов, непреходящую опасность разоблачения… Это сущая правда, Кристобаль, queridisimo! [16]

И она нахально возобновила поцелуи и объятия, а я столь же нахально блаженствовал. Мы почти не слышали грустных причитаний священника:

- О дщерь моя, бедная моя дщерь: накрасив губы, пританцовывая на своих высоких каблуках, устремляется она прямехонько в ад!

Пропустили мы мимо ушей и невозмутимое замечание Эль Торо:

- Я, честно говоря, не понимаю одного, Роза: какую эротическую стимуляцию ты находишь в живом скелете? Вот мужчина из плоти и крови, крепкий мужчина, muy hombre… [17]

Но тут нас заставил оторваться друг от друга визгливый вопль:

- Хватит! Из-за вас я очумею! Во имя свободы! Я могу сотрудничать с металлической конструкцией, в которой скверное подобие человека болтается точно паяц на ниточках, но чтобы меня заставляли смотреть, как упругая плоть льнет к свалившемуся с неба белому дерьму…

Естественно, это кричал буддист. С его губ свисали нити слюны.

- Заткнись, Гучу, - прикрикнула Роза. - Чужак с мозгою набекрень, черный чокнутый!

- Самосожгусь, предупреждаю!

- Джентльмены, джентльмены! - загремел я самым глубоким моим басом и качнул аналой, твердо упершись в него растопыренными пальцами. - И моя милая-милая Роза! - добавил я потише. - Могущественные, мудрые вельможи! (Им это подходит куда больше, чем белым техасцам, подумал я). Властители мои! Я злополучный повод для этих ссор, а мне не представился случай высказать собственную точку зрения. Меня глубоко трогают муки непривилегированного Техаса. Я сочувствую целям Согбенного Подполья. Но я буквально и фигурально уроженец космоса и на вашей планете не провел еще и полусуток. Как циркумлунец из Мешка я обязан поддерживать замирение, на которое опирается отмена Интердикта. Долг по отношению к моему родному миру запрещает мне становиться на чью-либо сторону в ваших внутренних распрях и требует, чтобы я придерживался строжайшего нейтралитета во всех делах. - Тут я, однако, незаметно придвинул руку к туфельке Розы и ласково накрыл ее ладонью, дабы заверить мою милую, что мой "строжайший нейтралитет" отнюдь не касается наших нежных, а теперь и жарких отношений.

- К тому же, - продолжал я, - в Далласе я оказался совершенно случайно. Космолет должен был высадить меня в Амарильо-Кучильо, где мне необходимо заняться неотложным делом, от исхода которого зависит дальнейшая безопасность… нет, жизнь, значительной части обитателей моего мира, и думать я в первую очередь обязан о них. Как я ни сочувствую вашей революции, как ни польщен честью, которую вы мне оказываете, приглашая принять в ней участие, с величайшим сожалением я вынужден отказаться.

- Но amiguisimo, [18] - возразила Роза с детским удивлением и обидой, на общий женский манер маскируя таким образом полнейшую фальшь, - раз ты согласился прийти на наше свидание, значит, ты согласился на все остальное. Я так тебе верила…

- Притворяется мужчиной, а ведет себя не по-мужски, - пренебрежительно перебил Эль Торо, адресуясь, по-моему, не ко мне, а к Розе.- Становится все яснее, что полному отсутствию мышц… да и cojones сопутствует и полное отсутствие мужества в сердце.

- Фальшивое сердце, а не только фальшивая плоть. Довольно возжаться с этой смертной образиной, - полу продекламировал, полупрошипел буддист Гучу, а отец Франциск произнес с упреком:

- Хотя я и терплю во имя восстания, дети мои, но я все время предостерегал вас против иноземцев. И вот вы видите в этом исчадии первого круга Ада, в этом двусмысленном существе с низших звезд…

Меня рассердили их намеки на мою слабость, а особенно - на слабость моего полового аппарата, но я сдержал свой гнев и снова пророкотал, как отдаленный гром:

- Джентльмены! Джентльмены!

Просто поразительно, как голос, подобный надвигающейся грозе, завладевает вниманием присутствующих и прекращает их споры. Запомнив это важное для сцены открытие, я продолжал:

- Ваш план использовать меня как символ революции, хотя и очень романтичен и очень лестен для меня, к сожалению, абсолютно неосуществим. - Тут я коротко сообщил им, как разогнал отряд дворовых в обители Остина, заключив свой рассказ словами: - Таким образом, ваши крестьяне и пролетарии-киборги не только не стекутся ко мне, но наоборот, побегут от меня в ужасе.

Эль Торо, слушавший меня с живейшим интересом, сказал:

- А-а, товарищ! Теперь я вижу, что ты, возможно, и не трус, но глубокий невежда в области психологии. Всякого вождя, уж тем более наделенного сверхъестественными свойствами, обязательно должны бояться, а не только любить. Страх и приверженность - это две стороны одной монеты. Можешь положиться на нас: мы представим тебя таким, что отталкивать ты будешь чуточку меньше, чем притягивать.

- Истинно так, сын мой, - кивнул отец Франциск. - Даже Бог-Отец правит в первую очередь благодаря животворному страху, который внушает своим созданиям.

Гучу ничего не сказал - то есть членораздельно. Он только пучил глаза, ворчал и бормотал, и ритмично покачивался на стуле. Роза прощебетала:

- И ведь, amado, ты хочешь попасть в Амарильо-Кучильо. Так мы доставим тебя туда в заключение давно задуманной поездки на север для пробуждения и сплочения революционных сил. Неужели ты не можешь послужить революции один-единственный месяц?

Эта наживка показалась мне заманчивой, хотя месяц вдвое превышал тот максимальный срок пребывания на Терре, который врачи считали допустимым (впрочем, врачи всегда в таких случаях перестраховываются). Но тут я сообразил, что месяц Розы означает два реальных месяца, если не все четыре, да и то при условии, что это не просто приманка.

- Джентльмены (и, конечно, дражайшая, заботливая Роза), я все-таки вынужден отказаться по нескольким непреодолимым причинам. Во-первых…

- Ха! - перебил Эль Торо. - Слабак до мозга костей, как я сразу увидел. Ни мышц, ни cojones.

Отец Франциск смотрел сквозь меня, презрительно покачивая головой.

Роза выдернула ножку из-под моей ладони, топнула каблуком совсем рядом с моими пальцами и плюнула в меня.

- Cobarde! Трус! Ему так доверяли, а он и не мужчина даже! Aii, aii! Как обманута эта бедная девушка, эта muchacha muy miserable!

- ХВАТИТ!!! - С леденящим кровь воплем Гучу вскочил со стула, пригнулся, сцапал красную канистру и принялся поливать ее весьма пахучим содержимым свою курчавую голову, прыгая и завывая: - Не могу больше! Сейчас подожгусь! Не смотреть же, как вы все пресмыкаетесь перед этим никчемным, грязным, трусливым чучелом без жил и мужества! Нет уж, поджигаюсь! - И он выхватил из складок своего одеяния что-то вроде приборчика, как мне показалось, для высекания искр или выбрасывания язычка пламени.

- Товарищ, брось свои восточные штучки! - рявкнул на него Эль Торо.

- Язычник! - возопил отец Франциск. - В моей церкви ты гореть не будешь!

- Из всех чокнутых!.. - сообщила Роза синему потолку, выбивая каблуками негодующую дробь.

- Хватит, безмозглая черная башка! ХВАТИТ!!! - загремел я, отключив все ограничители.

Он остановился. Нет, профессиональный актер обладает огромным, пусть и нечестным, преимуществом перед наземными тварями!

Я обвел их всех вглядом средней неторопливости, придавая лицу максимально черепной вид, и сказал: